Орион: Око земли

Вновь и вновь Руф отвечал себе, что останется на месте, но как только стекло за стеной покрывалось первыми морозными узорами, старик поднимался, опираясь на горлышко кувшина.

Из-за черепицы крыш домов напротив показались лучи утреннего солнца. Сколько времени он простоял у открытого окна? В годы Руфа время текло уже слишком быстро. Раньше казалось, что каждый день длится чуть ли не вечность, но теперь все происходило так мгновенно, что порой старик спрашивал себя, не спит ли он? Тело замерзло настолько, что назвать его своим не поворачивался язык.

Поняв, где находится, он поймал себя на том, что неотрывно наблюдал за застывшей фигурой на ступенях таверны «Сладкий Джо». Сузив веки, Руф разглядел юнца в рваной рубашке и штанах, чей цвет сливался с уличным. Парень, видимо, пытался согреться бутылкой соевой водки, но недооценил угрозу, что неумолимо нависала над ним. В правой руке он держал тару с обжигающим напитком, а левой прижимал колени к груди. Старик молчал и только где-то глубоко внутри раздавался тихий голос, желающий забрать недопитые.

Еще несколько дней все будут вспоминать о случившемся, споря, что же убило паренька: пронзающий холод, погубивший уже не один десяток людей или Джоаннина водка, которая отправила в мир Талии куда больше несчастных. Еще один повод для пьяной драки.

Память Руфа так же, как и зрение, подводила. Вспомнить нужные слова удавалось с трудом. Они уже лежали на языке и готовились скатиться, но тут же исчезали, оставляя после себя привкус горечи. Помедлив, старик нахмурился и, сложив бледные ладони, буркнул единственную фразу, что крепко засела в нем еще с детства: «Да примет тебя Юна».

Нужно готовиться к походу на рынок, забрать заказанные кувшины у свечника. Крыса называл это Веркасским виски и описывал его так, будто с его помощью люди чуть ли не мертвых поднимали. Почему именно Веркасский, если, по его словам, готовили выпивку не там, и что такое виски вообще, Руфа не заботило. Главное, что пойло помогало заглушить боль, да и засыпать с ним было куда проще.

Вскоре заработали паровые двигатели. Из многочисленных труб повалил серый дым, заполняя собой пространство, что оставалось между жилыми домами Туманной улицы. Они составляли от силы треть всех зданий. Остальная территория была отдана цехам, где конструировали новые паровозы и всю экспериментальную технику, чьи образы рождала больная фантазия инженеров, а также зданиям, где располагались паровые котлы, обеспечивающие энергию всему Солтису.