Орион: Око земли

Во главе колонны на седой лошади восседал их лидер; долговязый, он нес знамя Империи, а глубокий шрам на бледном щеке, пугал любого, кто смел бросить на него неосторожный взгляд. Длинные и седые волосы спадали до плеч, а взгляд оставался абсолютно пустым. Вкупе с блаженной улыбкой, он рассекал толпу перед повозками лучше любого глашатая. Не останавливаясь, всадник направил лошадь на Руфа.

– Прочь! – велел наездник. Не успев увернуться, нерасторопный старик свалился на землю. Никто из толпы не шелохнулся.

Больные в клетках стонали, прерываясь на глухие мольбы о помощи. Прогнившая кожа отрывалась лоскутами от тела, принося ее владельцу ужасные муки, от которых многие сами лишали себя жизни. Гной тонкой струйкой стекал из раскрывшихся ран по изуродованным конечностям. Собираясь в мерзкие болезненные капли, он падал на металлические прутья, окрашивая их в бледно-зеленый.

Колонны проезжали несколько раз за день. Забирали как заразившихся, так и совершенно здоровых под предлогом предотвращения распространения болезни.

По словам одного из фермеров, им обещали лекарство и скорое возвращение вылечившихся родных. Он ждал жену два месяца и приехал в столицу, чтобы проведать ее. На его покрасневшем от выпитого лице красовалась улыбка, а в глазах горел маленький огонек, предшествующий скорой встречи с возлюбленной.

– Ладно, пойду я, пожалуй, – сказал фермер, вставая из-за стойки. – С вами, конечно, весело, но опаздывать не гоже.

– Передавай привет жене, – прохрипел сидящий рядом Руф.

Мужик ему нравился. На фоне большинства корыстных и угрюмых жителей он выглядел просто, но приятно и общался открыто, чем и зацепил старика.

– Обязательно, – закинув походную сумку за спину, ответил фермер. – Думаю, загляну ещё на обратном пути. Ну, а может даже мы заглянем, – он рассмеялся и, помахав на прощание, ушел.

С той встречи прошло уже несколько дней, но ни добродушного фермера, ни излеченной жены так и не появлялось на пороге таверны.

Замершая толпа постепенно оживала. У толстопузого богача ловкач срезал с пояса кошель, а две юных девицы снова захихикали при виде симпатичного юноши с замотанной шарфом головой и в цветастой тунике. Народ вел себя как ни в чем не бывало.