Орион: Око пламени

Она вскочила, наспех собрала остатки платья и захлопнула за собой дверь.

Клинт вернулся на дорогу, краям глаза заметив в окнах наблюдающие силуэты. Через секунду они скрылись за занавесками.

Он шел к Флину домой. Вошел через скрипучую калитку, приблизился к двери, взялся за ручку.

Его пронзила колющая боль.

Палец слишком глубоко вошел в рану на плече и ноготь впился в мясо.

– Заштопать юы, – сказал он и поднялся, взявшись за фальшборт. – Не подскажешь, где тут нитку с иголкой найти?

Лежащий мамонт указал на дверь трюма с оставленными в ней пулевыми отверстиями и дырой от удара чей-то ноги.

Клинт подошел к распластавшемуся как звезда телу и, отогнав чаек, помог ему подняться. Обойдясь коротким кивком, мамонт двинул к носу корабля. Толстяк направился в трюм.

Спустя многие часы палуба засияла чистотой. Толстый слой грязи годами копившийся на поверхности дерева отправился за борт. Ноги больше не прилипали, а запах протухшей рыбы слегка развеялся.

Довольный Флин гордо держал швабру, озирая фронт проделанной работы.

Группа из подчиненных матросов сидела за командиром и устало переговаривалась. В общем и целом, диалог не нес в себе особого смысла. Суть ограничивалась одним вопросом: «На кой хрен мы это сделали?»

«На кой хрен я это сделал?» – с опаской подумал Флин.

У края борта поскользнулся один из матросов. Следующий также не устоял на ногах, и выбил пару зубов об палубу. Бочка, что он катил разогналась и вдребезги разбилась об стену капитанской каюты.

Повсюду разлился корг (смесь пива и той жидкости, в которой плавают замаринованные овощи).

На доносящийся с палубы мат выскочил капитан, одетый в заштопанный мундир. Не миновав и метра, он поскользнулся и упал в корг.

– Бунф! – завопил он и заплескался в лужице. – Я фам так профто не фдамся бефхребефные раки! Я умфу не так!

К нему поспешили двое матросов, и перед тем как подняли, успели нехило огрести. Взбесившаяся нога сначала пяткой заехала одному в кадык, а потом единственный большой пальцем вонзился в глаз второму.

Когда капитана поставили на ногу, то у него пропал дар речи. Все блестело. Ни единого пятнышка.

– Раки… – наконец вымолвил он. Его единственный зуб воткнулся в верхнюю десну. – Кто мою грязь украл? – он взмахнул единственной рукой и единственным ногтем рассек рубаху на груди справа стоящего матроса. По линии пореза проступила кровь. – Я ее ффю жизнь фдесь копил! Кто?

В эту самую секунду перед ним упал Флин.