Конец изоляции

– Может быть, тут какая-то ошибка? – взволнованно спрашивала его мать.

Пост указал на мужчину, который стоял между ним и его напарником.

– Ошибки нет, если только этот человек нам не врёт, – голос фуражира звучал слишком ровно для человеческой речи. Его лица не было видно за маской боевого костюма.

– Я н-не вру! – выпалил их спутник. На фоне киборгов он выглядел маленьким и сморщенным.

– Что вы можете сказать в своё оправдание? – спросил фуражир у отца Стаса. – Если вы скажете, что этого не делали, то сейчас мы уйдём, чтобы проверить показания этого человека.

Но мы вернёмся, если выяснится обратное. А правду мы, будьте уверены, так или иначе узнаем.

– Что ж, желаем вам в этом удачи! – сказал дядя Виталя. – Лично я ничё не делал, первый раз слышу вообще про то, что поста можно убить, я думал, вы бессмертные или типа того… Будут доказательства – милости просим!

Голос подал второй фуражир:

– Наказание за убийство поста – смерть. Это закон! Когда мы вернёмся с доказательствами, нам не нужно будет их вам предъявлять.

Мы спалим эту сраную ферму до основания и вас, дикарей ебучих, спалим вместе с ней, понятно?

– Ещё раз повторяю вопрос, – снова сказал первый, жестом остановив соратника. – Что вы можете сказать в своё оправдание?

– Семье моей решил угрожать? С хуя ли нам перед тобой оправдываться, таракан ебаный? – вспылил папа. Папа был странный. Крупный мужчина, настоящий северный воин. Он всегда говорил конкретно, даже когда витиевато шутил. Это его и погубило.

 – Допустим, я убил его! А потом разрубил его на куски, чтобы посмотреть, из чего вы сделаны. И, чёрт побери, я был разочарован! Такое же мясо, нервы и кости. Поэтому я скормил его собакам!

Стас услышал короткий хлопок. Отец сделал два шага назад.

– Чё это? – спросил он, дотрагиваясь до серой кляксы на груди.

Она начала расти и вскоре сковала движения его рук и ног. Отец пошатнулся и свалился на землю беспомощной серой гусеницей. Мама подбежала к нему, крича:

– Коля! Остановите это! Вит, помоги!

Но дядя Виталя молча стоял в стороне, схватившись руками за голову.

Отец начал задыхаться. Весь он был покрыт этой странной живой тканью. Мама схватила его обеими руками. Сначала папа попытался улыбнуться, но его лицо быстро превратилось в гримасу боли. На лице вздулись вены. Он некоторое время держался, а потом закричал. Как и говорил дядя, сначала от боли, потом от ужаса, а потом – наверное от безумия.

И вдруг крик прервался.