Чёрная Тишина

Для всех нас. Невосполнимая…

Иван скривился от этих слов, но старичок быстро вернул разговор в нужное русло.

– А потом?то что?

– Волк?то этот. Он на мгновение в себя пришёл. Как будто очнулся от наваждения. Если бы не он, я б не выбрался.

– Так я тебе и поверил, – скептично затрещал старичок, возобновляя движение пальца к кнопке включения кофемашины.

– Да правду говорю! У него даже глаза поменялись! Как будто он смог победить в себе этого Кошмара!

Палец старичка в фирменной форме ОПР снова завис в нескольких миллиметрах от кнопки включения кофемашины.

– И как же ему это удалось?

Иван нахмурился, уставившись на Веронику.

– Любовь, наверное.

Старичок выдал ни на что не похожий треск, который можно было с одинаковой вероятностью расценивать или как возглас удивления или как внезапную кратковременную икоту.

– А потом?

– А потом тишина.

– Тишина?

– Плотная. Беспросветная. Настоящая Чёрная Тишина. Не так, как будто умер, а так, словно никогда и не рождался.

Старичок тяжело выдохнул и включил кофемашину. Шустрый двигатель зашумел, зёрна затрещали, и пьянящий аромат свежемолотого кофе, добравшийся до чуткого носа, Вероники заставил её пробудиться. Увидев Ивана за соседним столиком, она затуманенным взглядом осмотрела его с ног до головы, явно вспоминая, кто он такой, и довольная его потрёпанным видом, улыбаясь до ушей, сонливо кивнула ему.

Смуглый кассир, кряхтя принёс им кофе, который они не заказывали. Вероника встала, держа руки в карманах и, словно впервые здесь оказавшись, оглядела магазинчик.

Несколько стройных прилавков магазина вместо обычных для заправочной станции очистителей стёкол, освежителей воздуха, питательных батончиков, жвачек и напитков были заполнены различным эзотерическим инвентарём: старые потрёпанные книжки, деревянные амулеты, камни с вырезанными на них рунами, колокольчики и карты, хрустальные шары, пирамидки и разноцветные камушки, какие?то корешки, сушёные листья и ягоды, и, к огромному удивлению Вероники, даже небольшой уголок с так горячо любимыми её матерью православными иконами и свечами.

– Эй, – окликнула она старичка, – а главный скоро придёт?

– Тьфу?ты ну?ты!

Человечек выругался и задумчиво уставился в пол. Иван, широко раскрыв глаза, начал трясти кулаком в воздухе и беззвучно материться, губами призывая Веронику немедленно извиниться.

– Измельчали мы. Всё главного нам подавай.