Персиковый сад

Михай вошел в тёмное чумное пространство и, нащупывая ногой ступени и касаясь рукой стены, поднялся на второй этаж. Дверь также обнаружилась на ощупь, ибо на втором этаже электрическая лампочка отсутствовала. Пальцы коснулись прохладного прямоугольника, Михай опознал в нём медную табличку, очевидно с фамилией хозяина, и счёл это вторым благим знаком. Он загадал, что если не переломает в темноте ног, и не скатится кубарем, то дело обязательно сладится. Остаться невредимым стало первым добрым знаком.

Часть 2.

В окна жутко дуло. Через щели проникал хулиганистый уличный ветер и разгуливал по лаборатории без малейшего зазрения совести. Вести наблюдения в таких условиях было невыносимо: тропические жабы страдали, третьего дня издох нежный жемчужный аспид, тритоны жались друг к другу и дрожали, как безработные негры. С некоторым даже облегчением, Николай Альбертович (заведующий лабораторией, профессор) подумал, что всё окончилось. Лабораторию закрывали.

"И, слава богу! И очень хорошо! Прекрасно! Гори оно синем пламенем! Если вздумают продолжать эксперименты, пусть это делают без меня! Умываю руки!" В то утро раздражало всё.

Профессор прищурился, посмотрел на лысеющую макушку тридцатидвухлетнего недотёпы, спросил демоническим тоном:

– Что?

Ученик сидел за письменным столом, старательно переписывал конспекты.

– Персиковские труды перекатываешь? – продолжил учитель, не меняя интонации. – Таким способом надеешься оставить след в науке? – Глаза профессора сузились в змеиные стрелки.

Профессор взял последний исписанный лист, мгновенно пробежал глазами.

– Так и есть! "Эмбриология пип", двадцать седьмой год, автор Персиков Владимир Ипатьевич. – Профессор потряс листочком, как обличительной скрижалью: – Сколько ты будешь позорить имя своего великого тёзки? А? Я хочу знать!

Ладонь профессора с грохотом опустилась на стол. Стопка бумаги покачнулась, будто сомневаясь, следует ли ей рассыпаться по полу, или уровень гнева для этого недостаточен.

Щёки Вовы Аспиранцева покрылись пятнами, глаза заволокло слезою. В сущности, это был добрый старательный учёный. Он щепетильно вёл записи, планомерно продвигался в экспериментах вперёд… до самого провала. Ему не хватало самой малости: чутья (этого божественного поводыря) и толики авантюризма. А именно эти качества отличают одарённого учёного от ремесленника-подёнщика.

Увидев слёзы, учитель смягчился.