Новогодние хлопоты

Капитан повёл носом и благородное его "нюхачество" почуяло запах горилки, выгнанной на шафран и груши сорта "бергамот".

– Шафран? – спросил он в пространство, ни к кому, в сущности, не обращаясь.

– С грушами, – подтвердил Петриенков.

После чего капитан развернулся к Абашеву и выговорил с известной долей патетики:

– Не можно, кум, продолжать расследование не выкушав хотя по чарке водки. Неужто мы с тобой нехристи?

– За новый год! – скупо согласился Абашев и выпустил из рук кота.

…Месяц значительно переместился по небу, а заря окончательно погасла, уступив место ночи, когда все обстоятельства "нахальства" были исследованы в полной мере.

– Чем тебе Дед Мороз не угодил? – спрашивал капитан повторно и расстёгивал верхнюю пуговку кителя. – Он ли тебе подарков не дарил?

– Я… – Петриенков икал и напоминал собою Петруху из "Белого солнца пустыни", – экзотики захотел. Побаловать желал… мирьян.

– Побаловать бы тебе розгами, – пригрозил капитан и сложил у физиономии Петриенкова кулак, мало уступающий размерами кузнеческой наковальне.

Ореховая метла несла ведьму по чистому хрупкому небу, месяц звенел и блистал, точно влюблённый парубок, поцелованный своей невестой, уазик нехотя заурчал и тронулся с места, взяв курс на неведомые ориентиры.

– Куда теперь? – осведомился Абашев с некоторым даже безразличием. Горилка старухи Петриенковой оказалась чудо как хороша, и Афанасий Давидыч позволил себе значительного лишку; теперь по душе его разлилась лень и утвердилась истома, так любая всякому престарелому бездельнику.

– На север! – отозвался капитан и тремя сложенными пальцами указал в лобовое стекло. – За Санта Клаусом!

– Рехнулся? – спросил его кум и несколько даже оживился.

Мысли капитана не отличались затейливостью, меж тем, и отсутствием логики их невозможно было упрекнуть: "Дед Мороз из Устюга, – рассуждал капитан. – Устюг на востоке. Санта Клаус из Лапландии, по телевизору показывали.

Результат не заставил себя долго ждать, лишь только машина выехала за выселки, миновала поле, засеянное прошлым летом подсолнечниками и кукурузой, о чём свидетельствовали высокие почерневшие стебли и чрезвычайная пугающая пустота, навевающая мысли о бренности живой плоти и о лысине певчего Кизяколупенко из церкви Святого Николая. Когда он пел псалмы, а обладал мирьянин самым завидным басом, плешка его розовела и покрывалась испариной.