Несчастливые люди

Не удержавшись, Николай Дмитриевич спросил:

– А этот вот… чего? За пивом побежал?

Персонаж на картине держал в руке бидон, вдалеке у перекрёстка виднелась желтая бочка.

– Может быть, – неохотно согласился Полубесок. – Он сам ещё не решил, и мне не сказал.

– Ну, ты мастак! – восхитился Николай Дмитриевич. – Сила! У меня в автопарке один тоже так… механик, вообрази себе, так он мотор пятьдесят шестого газона с закрытыми глазами перебирает! Три класса образования, а умён, как чорт! Я ему говорю: "Ты уникум!" А он обижается: "Чего ты, – говорит, – лаешься?!"

– Так ты чего хотел? Дело пытаешь, аль от дела лытаешь?

Николай Дмитриевич сдержано пересказал про уход Аркадия, про Лидку и про милицию.

– Странное дело баешь, дядя… – Полубесок высыпал на стол горсть мёрзлых ягод, покатал одну пальцами, заметил краску на пальце, начал её оттирать. – Аркашка мог бы к Афине пойти, да она его не примет.

– Кто такая Афина? – уцепился Николай Дмитриевич.

– Так… никто… оторванный лист с прошлогодней берёзы. Не бери в голову.

– А кто ещё?

– Не возражаешь, если я пообедаю? Жрать охота, словно курсистке после экзаменов… хорошо сегодня писалось, снизошло.

На двухкомфорочную малосемейную плитку Полубесок поставил чайник (крупный, алюминиевый, затёртый), рядом кастрюльку. Кастрюлька тоже была алюминиевой, бывалой, супротив чайника – вполовину, или дажее меньше.

Когда вода закипела, Полубесок всыпал заварку прямо в кружку, ленясь заварить чай в заварнике.

Содержимое картонной коробки смёрзлось в камень, и Николай Дмитриевич ожидал конфуза, однако не тут-то было: Полубесок обхватил коробку двумя руками, как, наверное, взял бы за голову ребёнка "показать Москву" – положив ладони на уши и прижав локти к туловищу – затем, большими пальцами начал "отщёлкивать" отдельные ледышки-пельмешки прямо в кастрюльку. Отсчитав двадцать штук остановился.

– Так ты зачем пришел? – спросил.

– Разузнать, – Николай Дмитриевич пожал плечами. – Человек не иголка. Надо найти. Вы, допустим, когда в последний раз встречались?

– Дак… шестнадцатого… у меня, здесь… – Примяв коробку, Полубесок упаковал остатки пельменей, сунул в авоську. – Я картину как раз продал, притом чертовски удачно… прости господи, – художник быстро перекрестился: – Это ты мне чёрта в дом приволок, лишенец!

– Я??

– Со своим механиком. Забыл?

– Ну, извини.

– Извиняю.