МММ/ММ

На удивлённый взгляд гостя, хозяин расхохотался и добавил:

– Шучу. Конечно же, я! Пойдёмте.

Подвальный этаж, по-настоящему, удивил Виктора. Эти помещения были сложены из больших отёсанных камней и напоминали… замок. Классический средневековый замок с коваными подставками под факелы, цепями, крючьями, истёртыми ступенями, стрельчатыми потолками. Вокруг имитации окон мастера вырезали орнаменты. Присутствовало великое множество деталей, оживляющих интерьер и сообщающих ему историческую достоверность.

"Идиотизм! – подумал Виктор. – Всё наперекосяк. Недаром Элька сбежала отсюда".

Ему подумалось, что дом следовало перевернуть. Нижний этаж замечательно бы смотрелся среди лесов, а "японская плесень" – так он назвал верхние этажи, – нормально бы чувствовала себя под землёй.

– Как вам? – спросил Теодор.

– Уютно, – сдержано отреагировал гость. – Вы здесь поёте песни? Разжигаете камин и устраиваете застолья с вином и стрельбой из лука?

– Нет. – Хозяин не понял шутки или не захотел её замечать.

Теодор повёл рукой, и только теперь Виктор приметил, что несколько комнат имеют серые стальные и очевидно бронированные двери. Вдоль стен тянутся громоздкие связки кабелей. "Словно кишки в чреве дракона".

– Мы так и не познакомились, – напомнил хозяин. – Мы стали одной семьёй…в каком-то смысле. Было бы неплохо узнать друг друга.

– Согласен.

– Меня вы знаете. Теодор Ильич Капланский. Непризнанный учёный и признанный бизнесмен.

Виктор молчал.

– А вы?

– Виктор Андреевич Кудрявцев. Товаровед. В любом порядке. Последний муж вашей первой жены.

– Остроумно.

Теодор взял Виктора под руку. Они пошли по коридору. Виктор коснулся пальцами камня и удивился, какой он приятный на ощупь.

– Это средиземноморский ракушечник, – отреагировал Теодор. – Солнечный камень. Сохраняет тепло даже в нашей северной глуши.

– Кстати о глуши, – вспомнил Виктор.

Невольно припомнилась раздувшаяся туша. Развороченный череп, вывалившиеся на траву мозги. Вокруг глянцевой закровавленной раны копошились жирные черви.

– Виноват! – произнёс Теодор.

Он положил ладонь на грудь. От этого жеста стал похож на маленького пажа, который кается перед своим разгневанным господином.

– Виноват. В моих угодьях случился гон. Олень трубил, словно безумец.