Маленький бриллиант и большое преступление

Казус в расстояниях возникает от разницы в давлении в слуховых камерах…

"Старая кочерыжка! – промелькнула в моей голове желчная мысль. – Я чуть не околел от страха! Казус!.. Давление в камерах!.. Балда!"

– Я старался не шуметь, – продолжал Холмс, – стоял, замерев, и даже задержал дыхание.

– Зачем?

– Чтобы не мешать вашему эхосканированию, – Холмс всплеснул руками: "Как будто это неочевидно!" – Потом произошло вот это… эта колика. Вероятно утренние гренки были недостаточно прожарены. Или паштет вошел в пике в моём желудке.

Я опять подумал о Холмсе в самых негативных красках и сделал предположение, что это утренняя порция скотча оказалась великовата.

– Или бутылочка бренди прокисла?

Мои слова – изрядно сдобренные сарказмом – были восприняты Холмсом оптимистически. Сыщик допустил, что бренди мог быть нехорош и предложил вдвоём это проверить:

– Одному Богу известно, что с ним происходит за дюжину лет. Взаперти. В тёмном погребе. Такое испытание не каждому напитку по плечу.

Я охотно согласился, что такой затворнический образ "жизни" негативно сказывается на характере: "Особенно, если дюбнуть лишку!"

– Именно! – подтвердил Холмс. – Однако прежде чем мы приступим к дегустации, позвольте предложить вам вот эту штучку!

Холмс распахнул створки шкафа, и на свет божий появилась длинная коробка-архив разделённая на многочисленные ячейки. Каждая ячейка была промаркирована: на бумажном "хвостике" рукою Холмса были отмечены дата и время.

Архив содержал восковые пластинки.

– Послушайте, дорогой коллега, какие звуки мне удалось записать сегодня ночью.

– Ночью?

– Ночью, Ватсон, ночью. Ночью я перевожу эхолот на боевое дежурство. Он записывает звуки на восковую пластинку, а утром я расшифровываю данные.

"Боже мой!.." – Я несколько растерялся, и подумал, что Холмс перегибает палку.

"Ну и что? – возразил сам себе. – Мы все немножечко ку-ку".

Успокоив себя подобным умозаключением, я всё же спросил у Холмса, чего он добивается своими ночными "пассажами" над Ричмондом?

– Берите шире, – с гордостью ответил Холмс.

– И всё же, – настаивал я, – какова цель ночных прослушиваний?

– Полный контроль над преступным и околопреступным миром западного Лондона, – ответил великий сыщик не без бахвальства.

"О как! Ни больше, ни меньше!"

– Теперь я могу, не выходя из дома, – прибавил Холмс, – ежечасно следить за всем происходящим.