Полночь в Эвервуде

Мариетта задрожала. За окном побледневшая луна выплыла на небо и время от времени смотрела на них белым, как молоко, взглядом сквозь клочья облаков. Заухал филин, ветка постучала в окно, а свечи сияли, как упавшие звезды. В ее сердце возникло нечто похожее на сладкое предчувствие. Когда часы пробили полночь, открылся ряд крохотных люков, и стали видны двенадцать маленьких фей, окруженных облаками лилового тюля и серебряными блестками. Они летали вверх и вниз на механических стеблях роз, но исчезли таким же чудесным образом, каким появились, и не оставили после себя ни искорки.

– Что за очаровательное творение, – сказала Мариетта. – Оно такое же волшебное, как те сказки, которые я читала в детстве. Отец совершенно прав, у вас необычайный талант.

– Пойдем, – позвал их Теодор и повел Иду к обеденному столу, его щеки были багровыми над шелковым галстуком – темно-синим, в цвет платья Иды.

– Хотя вы слишком добры, ваш комплимент меня согрел. Могу я проводить вас к столу? – Дроссельмейер предложил ей руку.

Мариетта согласилась. Она улыбнулась и взяла его под руку. Рукав его смокинга был шелковистым, от него веяло мятой и тайнами. Она положила на его руку кончики пальцев.

Весь предыдущий день Ида присматривала за слугами, которые убирали столовую к обеду и наводили лоск, чтобы показать все в наилучшем виде. Стол из красного дерева и стулья, отполированные до блеска, издавали легкий медовый аромат. Большие хрустальные вазы до краев были наполнены розами и белыми левкоями, в других лежали сладости пастельного цвета, персикового и сливочного.

Деревянный пол устилал персидский ковер, который вычистили по такому случаю. Электрические светильники выключили и зажгли свечи, предпочитая мягкое сияние. Свечи в серебряных подсвечниках стояли среди приборов и посуды на столе. Другие свечи, накрытые абажурами, отбрасывали мерцающие тени.

Мариетту усадили рядом с Фредериком, напротив доктора Дроссельмейера, а родители расположились на противоположных концах стола.

Он мельком взглянул на нее, когда они заняли свои места, и Мариетта опустила глаза, пытаясь скрыть румянец. Она занялась расстегиванием пуговок на длинных кремовых перчатках, потом отогнула их шелковистый материал на запястьях.

– Вы очень удобно устроились в Ноттингеме, насколько я понимаю. Скажите мне, как вам нравится наш прекрасный город? – спросил Теодор, пока его бокал наполняли шерри перед подачей супа.

Дроссельмейер встряхнул салфетку.