Принцесса поневоле

На столе в беспорядке валялись ручки, карандаши, баночки с гуашью и тушью, а в воздухе висел запах клея, красок, свежей бумаги и ещё чего–то необъяснимого, но до боли знакомого.

Северное осеннее солнце щедро вливалось в помещение, проходя своими лучами сквозь стёкла окон, вдоль которых уселись говорливые воробьи, обсуждая какую-то свою птичью новость. За окнами стояло бабье лето, и сопки, покрытые золотом лиственниц и берёз, с вкраплениями зелёных сосен и бордовых осин, упирались в голубой, без единого облака, небосвод.

Сквозь открытую форточку в комнату вползал всё ещё тёплый, но уже с привкусом лёгкого морозца, воздух, насыщенный запахом грибов, палых листьев, брусники и прелой земли.

– Э, красавица, сядь-ка спиной к окну, а то явно замечталась. А время-то идёт, время не терпит…– Римадзе прервал задумчивость Анжелики.

– Так на чём мы остановились? – Анжелика улыбнулась и ещё больше прищурила глаза, при этом гордо вскинув голову, слегка наклонив её вправо.

– А мы вроде как ещё и не начинали.

Так кто же ты?

– Человек… Да, да, обыкновенный советский человек, правда, ещё очень юный. А вы сомневаетесь? Причём женского пола. Знаете ли, в Средние века женщину почему-то не считали за человека, но вот позднее…

– В историю не надо, лучше о себе… – перебил её Римадзе.

– Так, я и так о себе, не о вас же. Я что-то не вижу, чтобы у вас имелись признаки принадлежности к женскому полу. Разве что только вторичные…

– Ладно, хватит, – резко остановил её Снежко.

 – Фамилия, имя, отчество, дата и место рождения…

– Хватит так хватит. А чего так нервничать? Так бы и сказали, что от меня хотите, а то я сижу, гадаю здесь…

– В общем, собирайся, поехали, поговорим у нас в кабинете. Не понимаешь по-хорошему… – Снежко говорил уверенным голосом.

– Не-е, нельзя ехать. Как это ехать, – Анжелика скуксилась, словно собиралась заплакать. Прислушалась к школьному звонку: «Слава богу, урок начался…», а потом продолжила: – Мне нельзя ехать, у меня уроки.

Меня опять директор ругать будет, если я уроки пропущу. Мне двойку поставят. А вам приятно, если вас будут двоечником называть?.. То-то же, и мне неприятно.

– Анжелика, успокойся, плакать не надо, – снова заговорил Римадзе своим мягко– журчащим голосом. – Давай по-хорошему. Ты же слышала, какие вопросы тебе задали. У нас действительно мало времени, и если мы не успеем поговорить здесь, придётся проехать к нам. Но ты ведь этого не хочешь.