Чужие и близкие

Качели были действительно замечательными: лодка, подвешенная к балке на тонких стальных струнах. Нина устроилась на носу, Стива – на корме, он глубоко присел, потом сильно распрямил ноги. Через некоторое время челнок поплыл по небу: вперёд, чуть назад (для разбега) и снова вперёд.

– У неё красивое лицо. – К вечеру день разгулялся, солнце сползло в просвет под облаками, и я прикрыл глаза ладонью, чтобы смотреть. – Есть что-то трогательное.

– При чём здесь лицо? – Элеонора удивилась. – У неё замечательно развита грудь и широкие бёдра.

Она выносит и родит здорового ребёнка, будет кормить его молоком, а не смесью. Своим молоком.

– Твой практицизм граничит с цинизмом.

– Мой практицизм граничит с жизнью.

Понятно: сестрёнка подбирает для меня альтернативный вариант – девушку здоровую, образованную и покладистую. Чтобы во второй раз братика непременно настигло счастье. "Любовь нечаянно нагрянет, – вертелась на языке фраза. – Вот только за нечаянно, бьют отчаянно".

– Твоя тебя бросила? – напрямик спросила Элеонора.

– Официального объявления не было. Пока это называется поездка в Карелию на отдых. Или в командировку… я не уверен точно.

– Когда вернётся не сказала? – Я кивнул. – Сына взяла с собой? – Ещё один кивок. – И целый чемодан вещей? – Кивок. – Понятно. Как воспринял Мишка?

– Не думаю, что он понял. Шесть лет мальчишке, что с него взять?

– Телефон, надо полагать, отключила, сучка?

Иногда она невыносима в своей прямолинейности, я хотел сказать колкость или даже грубость, но сестра не дала этого сделать, она сунула мне стакан и приказала:

– Пей, робкий человек!

– У меня завтра смена, – вяло возразил я.

 – Мне работать. Ты же не хочешь, чтоб я оперировал с похмелья?

– Твои пациенты – чужие люди, – ответила Элеонора. – А ты мне брат. Родная кровь. Я за тебя чувствую ответственность, а другие меня не волнуют, у них свои сёстры.

Железная логика. Железобетонная. Я выдохнул и залпом выпил стакан.

– Я люблю её, Элка. Я всё ещё люблю её.

– Это поправимо.

Качественный секс и вкусный ужин – через месяц в твоём мозгу не останется никого, кроме Нинки. – Элеонора махнула рукой: – Вы мужики примитивные создания.

Закат растёкся кленовым сиропом, сделался вязким и жарким. Рубашка прилипла к спине; стало безмятежно и совсем расхотелось спорить. Даже говорить расхотелось. Только между третьим и четвёртым… кажется, коктейлем я попросил:

– Не торопи события. Пусть всё идёт естественным путём.

– Как скажешь. Ты доктор.