Одинокая охота

– Полиция хочет поговорить с вами, – сообщила она. – Об избиении в доме в Тюресё. И о самоубийстве Ильвы.

Он промолчал.

– Это ради вашей же пользы, – продолжила Линн раздраженно. – Раз уж нацисты фактически пытаются разобраться с вами.

«Если они действительно охотятся на вас, – подумала она. – И если лазутчик на самом деле существует».

Она не сводила глаз с Антона. Ей показалось забавным, насколько стереотипно – не только для заведения, где они находились, но и для Седермальма – он выглядел со своей хорошо ухоженной щетиной, в рубашке фирмы «Дикис», берете как у Че Гевары, натянутом на черные локоны, и с веганским пирожным на тарелке.

Он крутил фарфоровую чашку в руках и ничем не выдал своих мыслей по поводу услышанного. Она прекрасно понимала, что они предпочитали разбираться с такими вещами сами, без привлечения полиции. Но одновременно ему следовало понять, что сейчас ситуация сильно отличалась от обычной.

Речь шла о засаде.

О покушении на убийство.

И, пожалуй, об убийстве.

Антон кивнул кому-то, только что появившемуся в дверях кафе, и широко улыбнулся. Молодая девушка с афрокосичками поздоровалась с ним. Линн тем временем попыталась вспомнить, что она знала о нем. Они выпили по чашке кофе тогда, год назад, после первомайской демонстрации на площади Сергеля. На том все и закончилось. Тогда она проявила больший интерес к нему, чем он к ней. Даже поспрашивала о нем у общих друзей, отправила ему эсэмэс, но больше выйти с ним на связь не пыталась. Он давно принадлежал к синдикалистам.

Мог ли Антон действительно иметь какое-то отношение ко всему? Почему именно он появился у нее с известием о смерти Ильвы и сейчас передал ей конверт? Может, он уже вскрыл его над паром и ознакомился с содержимым или сам написал письмо, чтобы пустить ее по ложному следу? Зачем ему понадобилось бы так усложнять все, когда он мог просто уйти в подполье и исчезнуть?

Антон надел куртку.

– Я не думаю, что мы зайдем слишком далеко, – сказал он.

Она знала, что он имел в виду. В каком-то смысле он считал ее сотрудником полиции. Частью властных структур. Аппарата угнетения, членов которого порой, пожалуй, не без оснований подозревали в том, что они слишком рьяно защищали демонстрации нацистов. Он поднялся и с каменным выражением лица положил руку ей на плечо.

– Я свяжусь с твоим знакомым из полиции, если ты дашь мне номер.