Освобождение

Даже если бы Вард умел говорить на родном языке, то постыдился бы заговаривать на дзинчогох при добровольцах. Они и так, подозревал Вард, еле терпят, что им приходится выслуживаться перед зинтаком.

– А вот наша новая стажерка, первая женщина-зинтачка на нашем заводе! – торжественно объявил директор.

Девушка из местных пошла работать на завод – большое дело, необыкновенное дело, хотя прошло уже пять лет с тех пор, как добровольцы начали агитировать женщин Зинты участвовать в дружной рабочей жизни ДОСЛ. Она стояла среди работниц, густо краснея под заскорузлой, загорелой кожей – тем кирпично-красным румянцем, какой бывает у зинтаков, много работающих на земле.

Ее со смешками выпихнули вперед. Оробев перед Вардом, она быстро склонилась, приложила руки к пальцам его ног, поприветствовала его на дзинчогох:

– Цхибитэ?, адаласы? мчэр.

Вард отшатнулся. Он оглянулся на директора, на инженеров и начальников цехов, на телохранителей – на всех этих добровольцев, смотревших так, будто стали свидетелями какого-то уродливого дикарского обряда.

Директор справился со своим лицом раньше остальных.

– Что она говорит, добруг Замвершина? – поинтересовался он благожелательно.

– Говорит, счастлива познакомиться, – не моргнув и глазом соврал Вард. Он обернулся к зинтачке и взял ее за предплечья, не давая отдернуть руки.

– Ты храбрая и сознательная будущая мать, добруга, – сказал он по-добровольски, громко, чтобы его услышали все. – Я горд, что ты моя соотечественница.

Он заставил ее повернуться к новостнику из «Новой Зинты».

Гул заработавшего впечатлителя потонул в грохоте и звоне, но Вард почувствовал легкое веяние Потока.

– Прекрасное впечатление для наших читателей! – крикнул новостник. – Еще разок, добруг Аджасов!

Он снова нажал на рычажок – у Варда от улыбки начинало сводить мышцы лица – мягкое сияние усилителя, на которое отозвались усилители в заводских машинах, Поток обдал Варда и девушку-работницу… и вдруг новая волна сбила их с ног.

Варда отбросило через центральный проход к какой-то стучащей, визжащей, стремительно разогревающейся машине – она обожгла его голое плечо.

От боли Вард вскочил на ноги – и опять упал, рухнул на колени и ладони, разбивая их в кровь. Вард пополз на четвереньках, под скрежетом и пронзительным свистом станков, которые все еще вибрировали от удара. На глаза потекла размытая по?том пудра. Вард протер глаза тыльной стороной руки – на руке осталась не пудра, кровь. Где-то рядом нарастал рокот.