Золотые костры

– Тогда чего ты корячился и изучал самоубийцу, если у них уже есть способ спастись от темных душ?

– Я поражаюсь твоей осведомленности.

– Слышал, как монахи об этом говорили. Так что? Если уже есть фигуры, зачем ты себя утруждал?

– Во-первых, я их не видел, и мне о них никто не сказал. Во-вторых, если бы появилась темная душа, то она имела доступ в большую часть монастыря, где нет фигур, которые ты нашел. Согласись, проще решить проблему сразу, чем потом всю жизнь сидеть и прятаться.

– Ну да… – Он потер щеку.

– Нет.

– Хе-хе. И кто был прав? Стоило тащиться в такую даль, чтобы провидение показало тебе фигу?

– Стоило.

– И зачем?

– Пойдем на улицу. Узнаешь.

Он удивился, стал требовать рассказать немедленно, но я покинул комнату, а старый пеликан, не способный побороть свое любопытство, поспешил за мной.

– И к чему эти тайны? – спросил он, когда я остановился у часовни, на краю обрыва.

– Я не доверяю стенам. У них могут быть длинные уши.

Проповедник хмыкнул, несколько нервно потянул себя за воротничок рясы:

– На кой черт им подслушивать?

– Погибший монах – брат Инчик.

– Упокой Господи его душу, – перекрестился старый пеликан. – Он выглядел испуганным, но не очень-то походил на самоубийцу.

Я кивнул:

– И он пытался мне что-то сказать, но пришли другие монахи. И, возможно, слышали его слова.

– Людвиг, ты меня пугаешь! – всплеснул руками Проповедник. – Ты действительно считаешь, что за пару слов каликвецы убили сумасшедшего?

Я цокнул языком:

– Брат Инчик не был похож на сумасшедшего.

Проповедник фыркнул:

– Тебе это его томимая печалью душа рассказала?!

– Все куда проще. Я осмотрел тело. Под его ногтями кожа и кровь, а костяшки на левой руке сбиты. Он пытался сопротивляться, и я уверен, что где-то в монастыре есть монах с расцарапанной рожей. К тому же у брата Инчика большая шишка на затылке. Мне кажется, что его ударили по голове, а потом уже задушили, обставив все как самоубийство.

Проповедник задумался:

– Может, ты и прав. А может, и нет. Не могу поверить, то кто-то из них взял грех на душу только потому, что этот несчастный сказал тебе пару слов.

– И для того, чтобы не сказал остальные.

Старый пеликан поежился:

– Этот самоубийца, – он упорно продолжал называть его так, не желая признать очевидное, – был рад, когда ты пришел сюда.

– Сложи два и два, дружище.