Жнецы ветра

– Взамен на что?

– Ни на что. – Га-нор пожал плечами. – Я ведь сказал – нам нужно уйти. Мы торопимся. Если там можно пройти – пройдем вместе. Не захотите – уйдем одни.

– Я не слишком тебе доверяю, сын Ирбиса, – счел нужным заявить Водер.

Северянин с каменным спокойствием выдержал испытующий взгляд «леопарда».

– Иди, – принял решение Рандо. – Но без своего приятеля. Он останется здесь.

– Превосходно, – улыбнулся следопыт.

– Глум, – окликнул молодой рыцарь командира лучников. – Проследи, чтобы его пропустили без помех.

– Надеюсь, он не отправился к набаторцам с рассказом о нас, – проворчал Водер, когда рыжий ушел.

– Не стоит искать тьму там, где ее нет, – философски заметил Юргон, прежде чем Рандо что-то ответил. – Забудьте о шпионах. Опасайтесь колдуна.

В небе тоскливо закричали журавли. Рандо рей Валлион поднял голову и, заслонив глаза от яркого солнца, проследил, как птичий клин, мерно взмахивая крыльями, плывет на юг.

Их призывные крики звучали точно так же, как в тот день, когда мрачный и подавленный Водер привез черную весть его матери.

Отец Рандо погиб на Гемской дуге, сражаясь на правом фланге против отборных частей Высокородных дельбе Васке. Так что теперь журавлиная песня для молодого рыцаря ассоциировалась лишь с одним – близостью смерти.

Рандо окинул взглядом крыши осиротевших деревенских домов. Запах гари так никуда и не исчез. Водер громко сопел, шагая рядом, и то и дело перекладывал боевой молот с одного плеча на другое.

Они добрались до таверны, вошли в пустой зал.

Старший рыцарь достал из дорожной сумки истершуюся за время путешествия карту. Ее углы были смяты, на месте сгибов появились дыры. Расстелив пергамент на столе, Водер склонился над поблекшим рисунком.

– Лошадей придется бросить, – нарушил молчание Рандо.

– Правильное решение, – одобрил дядя. – Будем надеяться, что северянин принесет нам хорошие вести.

Окутанный осенним увяданием лес уже успел погрузиться в сладкую полудрему – предвестницу глубокого сна, приходящего каждый год, как только приближается зима.

Золотые ветви, частично лишенные листвы, шумели над головой Га-нора, нашептывая ему ласковую, едва слышную колыбельную песнь.

Сын Ирбиса не спеша пробирался по одной из множества проложенных среди посеревших папоротников троп, по которым не раз и не два ходили крестьяне. Лес был щедр к ним. Всегда делился с людьми хворостом, грибами, ягодами и зверьем. Теперь жители деревни мертвы, а солдатам не до лесных даров.