Ветер полыни

В просторечии Лихорадка, Тиф и Корь.

– Ясно. Это Митифа? – Я указал на желтолицую.

– Нет. Митифа та, что у ног Матери. А это – Убийца Сориты.

Как я и думал, изображенная художником Тиф совсем не походила на ту девчонку, что мы с Лаэн встретили в Песьей Травке. Совершенно ничего общего, кроме двух толстых кос, перекинутых на плечи.

– Как говорят, Корь подкараулила Мать, когда та ухаживала за цветами, – продолжил Шен. – Но сил, чтобы справиться с главой Совета, у Проклятой не хватило. И если бы не подлый удар Тиф в спину главы Башни, все могло бы закончиться по-другому.

– Сорите не повезло.

– Да. Она слишком доверяла любимой ученице. А та ее предала.

– Вся жизнь состоит из предательств, – изрек я «философскую» мысль, тут же вспомнив Молса. – А что делал Ретар?

– Благодаря ему ал’Ланкарра выбрала тьму.

– Наверное, это того стоило, – ухмыльнулся я. – Хотя, признаюсь честно, в данный момент не сочувствую ни одной из сторон.

Мальчишка презрительно фыркнул:

– Мне знакомо твое негласное правило – собственная шкура всех милее.

Я вежливо улыбнулся и ничего не сказал в ответ. Щенок не прав. Но знать ему об этом совершенно не обязательно.

– Значит, самую известную из Матерей прихлопнули здесь? – изрек я.

– Да, – ответил он. – Если ты обернешься, то увидишь, где это произошло.

После недолгого раздумья я подобрал соответствующее слово:

– Впечатляет.

Участок противоположной стены был обуглен, и на ней ярко-белым пятном отпечатался женский силуэт с поднятыми руками – все, что осталось от Сориты после того, как Тиф ее основательно прожарила. Не сомневаюсь, что, попади мы с Лаэн в руки к Проклятой, и нас бы ожидал точно такой же «теплый» прием. Особенно после того, как нам удалось лишить ее тела.

– А что с цветами? – Я кивнул на подснежники, которые в одном месте почему-то были алыми и образовывали круглое пятно.

– Не знаю. Со времен Темного мятежа в этом месте они красные. Некоторые говорят, что они впитали кровь Сориты.

Ничего не скажешь. Очень романтично. Все так любят легенды о мучениках и их крови. Ходящие, как оказалось, – не исключение. Осталось только паломников водить.

Подошла Лаэн:

– С каких это пор вы интересуетесь живописью? Да еще столь корявой?

На рисунок она бросила всего лишь мимолетный взгляд.

– Идемте, – неожиданно сухо бросил Шен.