Страж

Проповедник восседал на крупе моей лошади, хотя не нуждался в подобном способе передвижения. Он все утро молчал, и его молчание выражало высочайшую степень неодобрения. Я подозревал, что все дело в этой авантюре, поэтому в какой-то момент не выдержал и произнес:

– Давай, мой друг. Скажи, что я неправ.

– Ты неправ, – тут же откликнулся он. – Карла ты выручал гораздо чаще, чем он тебя. Долгов на тебе нет.

– Это ты так считаешь. Впрочем, меня интересовало несколько иное. Что ты узнал о Хартвиге?

Последний тут же повернул голову в мою сторону и напрягся.

Проповедник молчал так долго, что я уже начал думать, что он меня игнорирует. Но он все-таки ответил. Осторожно, словно ходил по тончайшему льду:

– Людвиг, я искренне считаю, что тебе некоторых вещей лучше не знать.

– Это почему же?! – тут же откликнулся Хартвиг.

– Он, знаешь ли, крайне совестливая натура, хотя на первый взгляд так не кажется, – откликнулся Проповедник. – Тут же пожалеет, что связался с тобой.

– Я ничего дурного не сделал!

– Болтай дальше, – попросил я старого пеликана.

Тот вздохнул и нехотя ответил:

– Твой спутник, Людвиг, до последнего месяца работал картографом при городском земельном совете. Но, как оказалось, у него есть маленькая слабость: по всем христианским законам он с чего-то решил, что за помощь ближнему своему ему воздастся.

– И в чем выражалась эта помощь? – Я посмотрел на Хартвига.

– Я умею снимать с людей темные грехи, – ответил тот.

– Свершилось чудо, – пробормотал я.

 – Очень большое преступление. Обычно прощением грехов занимаются исповедники.

– Ты не слушаешь, – поморщился тот. – Не прощение грехов, а полное снятие. Исповедники облегчают совесть, но не стирают с души темные пятна. А я это делаю. Что?

Он увидел, как мое лицо окаменело, а губы Проповедника скривились, словно ему предложили съесть какую-то падаль.

– И давно у тебя… такие способности? – мягко поинтересовался я.

– Я стал видеть души и уметь их исцелять на это Благовещение, после того как меня ударило молнией.

 – Он расстегнул ворот своей черной рубахи, и я увидел след от страшного ожога.

– Лучше бы она тебя убила, приятель, – посмотрел я на него с сочувствием.

– Даже не буду спрашивать, почему ты это сказал.

– А я все же отвечу. Ты представляешь угрозу для этого мира, и я не слишком понимаю, почему тебя не прикончили сразу.

– Его взяли люди маркграфа Валентина Красивого, – обмолвился Проповедник.