Наташа и ее кобели

– А вот она уедет в среду и будет дружно…

– Наташа.

– Что здесь происходит? – появившаяся на пороге мама смотрит на нас с ехидной усмешкой. Я тщетно пытаюсь угадать, как долго она подслушивает наш разговор, – Что, пытается разжалобить Вас, мама? Я смотрю – обнаглела в конец, завтра утром домой поедешь, поняла?

– Ага, уже, – взвизгиваю я воинственно.

– Ах ты, дрянь! – но тут появляется изрядно подвыпивший папа и злобная фурия переключается на него, – Явился, глаза залил! Не терпится в свинью превратиться?

– Маша!

– Миша!

Пользуясь подходящим случаем, я выбегаю во двор в бодром подрыве и, как есть, в красном халате с розовыми пуговицами, стремглав несусь на улицу, нервно хлопая калиткой.

Только б петухи ничего дурного не замыслили – они, говорят, на красное кидаются. Как и быки. Му-у.

Аллочка

Утопающий в зелени плодовых деревьев невысокий дом из белого кирпича манит возможностью высказаться. Дружеское участие мне сейчас не повредит. Аккуратные клумбы с длинными жёлтыми цветами вдоль цементированной дорожки радуют глаз и заставляют задуматься.

Сколько приезжаю к бабушке, а название этих дурацких цветов до сих пор не знаю! Вон астры! Их знаю. Астра нормальный цветочек. А эти… фиг поймёшь. Вся деревня утопает в них ближе к осени. Не люблю. Ни осень, ни цветы эти. Жёлтое и то, и другое.

– Аллка, есть сигареты? – на бегу поздоровавшись с представительной хозяйкой дома, тётей Валей, ковыряющейся в огороде, широким задом кверху, я врываюсь на соседскую кухню, туда, где белокурая Валькина дочка усердно лепит пельмени.

Алла живёт через два двора. Это очень далеко по сельским меркам. Не догонят.

– Да тихо ты, – испуганно озираясь, шипит стряпуха, так как у деревенских не принято афишировать, что девушка курит. Хотя об этом все и так знают, – Есть. Ща доделаю. Пойдём.

– А выпить? – Аллка внимательно разглядывает моё заплаканное лицо в потеках чёрной туши, – Пойди в зеркало посмотрись, а то только коров пугать, умойся.

Кто обидел? Мужики у нас дурные, да.

– Да какие мужики? Мать приехала, – подтирая следы недавней истерики вонючей Аллкиной смывкой, отзываюсь я.

– О, тут надоть налить, – подруга вытирает руки, обильно обсыпанные мукой, прямо о подол выцветшего на солнце платья и воровато выглянув в окошко, достаёт из-под стола бутылку самогона.

– Ух ты!

– Да и я с тобой приму, с утра башка трещит после вчерашнего, а не с кем.