Арни снова голоден

В голодном желудке заурчало.

– Тётя Варя, а можно чего-нибудь покушать?

– Покушать? А, ну, да, ну, да. Сейчас я тебе свёрток соберу. Пирожки будешь? Только давай я тебя отведу, а ты у тёти Таи поешь, а то дядя Ваня сильно ругается.

Возле дома из белого кирпича, через две улицы, в неухоженном дворе, поросшем пыреем и пастушьей сумкой, злая и неприветливая тётка первым делом отобрала у Надюшки заветный свёрток с пирожками и приказала той не придуриваться.

– Дети должны кашу есть, а от пирожков они жиреют.

Чёрт тебя ко мне принёс, лишний рот, проклятая бездельница, – пробухтела она сквозь пожелтевшие от увлечения папиросами зубы и грубо выругалась.

Надюшкин отец часто и много ругался, но даже он не знал таких хитрых и звучных словечек, как эта худющая женщина с налитыми кровью глазами. Девочка пообещала себе, что обязательно научится ругаться так же. Зачем? А затем, что в плохих словах жила неуёмная, первобытная сила, заставляющая спины слабых сутулиться и убегать от сильных в страхе.

Маленькой, вечно голодной Надежде сила не повредит.

На следующий день Надежда снова оказалась в отчем доме. Прокормить прожорливую восьмилетнюю племянницу тётя Тая оказалась не в силах.

Глава 2. Надежда и опора

Через некоторое время загадочная и заметно похорошевшая мать вернулась домой с молчаливым свёртком.

– Надька, иди сюда. Хочешь на мою надежду и опору посмотреть? – доверчиво подмигнула она сидевшей на скамейке под яблоней дочери, – Нет, не так.

Надежда – это ты. А он – моя опора. Опора и защита, – мамка широко улыбнулась, обнажая ряд жёлтых и неровных зубов. Передний резец у неё во рту почему-то отсутствовал. Наверное, папа выбил, – Ну, чего, как мумия, сидишь? А ну, иди сюда.

Надюшке совсем не хотелось смотреть на содержимое свёртка, но спорить с матерью она не решилась – обречённо приподнялась и двинулась родительнице навстречу, чтобы краем глаза заглянуть в детское одеяльце, изображая любопытство.

«Опора» оказалась жёлтой и чудовищно сморщенной, а «защита» невероятно худой и маловесной. Некрасивый, желтушный младенец в плюшевом конверте меньше всего походил на человека, напоминая искусственно состаренную куклу.

– Смотри, какой красивый, – мать улыбнулась ещё шире, отчего её впалые щёки покрылись тонкими и частыми морщинками, – Красивый? Чего молчишь, глупая? Мужчина. Сын.