Шанс (сборник)

Воткнуть ледоруб и, держась за него, «вбить» в снег сначала одну ногу, потом другую. Вытащить стальное лезвие и снова ударить. Постепенно приходил тот самый ровный ритм, с которым сливались мое дыхание и стук сердца.

Теперь можно немного пройти. Гладкий лед, чуть прикрытый снегом, поскрипывает под «кошками». Такой знакомый, привычный звук…

Я поднялся на узкий обледеневший карниз.

Отсюда, с высоты, долина была похожа на глубокую чашу, до краев наполненную застывшим серебром. В нем замерли темные пятна деревьев, металлические отблески незамерзающего озера, волнистые холмы, отбрасывающие длинные тени.

И только ветер свистел в снежном молчании холодного утра.

Можно было подниматься выше, но я вдруг заметил чуть в стороне от того места, где стоял, что-то… что-то такое, чего не должно здесь быть. Я сделал несколько шагов и наклонился, чтобы лучше рассмотреть…

В первое мгновение мне показалось, что изо льда смотрит черное лицо с пустыми белыми глазницами и белым провалом рта. Я вздрогнул, чувствуя, как гулко стукнуло сердце, и тут же рассмеялся облегченно.

Маска! Всего лишь ветрозащитная маска. В одном из моих карманов лежала такая же. Кто-то потерял здесь свою маску… Кто-то, кто был здесь до меня…

Мне вдруг почудилось, что затылка коснулся порыв ледяного ветра. Я оглянулся, но увидел только снежные валы, крутой обрыв справа, ступени, вырубленные мной, и маску, вмерзшую в снег.

Я резко выпрямился, отступил назад, а потом… потом понял, что соскальзываю и не могу удержаться. Рано или поздно это могло случиться, но я не думал, что так быстро… Я сорвался.

Это было как во сне, когда останавливается сердце, воет ветер, тело становится каменным от нарастающей тяжести и никогда не долетаешь до дна…

В глубокой темноте были холод и боль, пока еще только подступающие издалека, но мне тут же захотелось обратно в глухое беспамятство. Я сорвался, как тот, кто был здесь до меня. Теперь можно не обманывать себя. Он тоже упал в какую-то из глубоких трещин, скрытых под снегом.

Его сбросила с высоты буря, или лопнула веревка, или сломался карабин. И он лежал так же, как я, чувствуя свое разбитое тело и медленно холодея…

Не знаю, сколько прошло времени, но вдруг кроме холода и боли появилось еще что-то. Громкое сопение, горячее дыхание, касающееся моего лица, и настойчивое прикосновение к плечу.

Я открыл глаза.

В бледно-голубоватом рассеянном свете, льющемся, казалось, сквозь толстый слой льда, надо мной склонялось человеческое лицо.