Прапорщик Света. Любовь Сатира. Эстетический детектив

Стасик несколько раз пытался объяснить её, что визит эксперта по душам из преисподней опасен для присутствующих. В литературе очень мало описано прецедентов, что говорит о том, что лишних свидетелей убирают, а выжившие участники предпочитают держать рты на замке.

– Могу процитировать, – продолжал начальник компьютерного центра, теребя планшет в руках, – как описывает свою встречу с нечистым монах Амвросий, который отшельничал в Палестине на рубеже первого тысячелетия. Послушайте, история занимательная.

«Вечерело. Столбы раскаленного воздуха, не обещая скорой прохлады, колебались у пещеры, где нёс свой крест Ваш скромный слуга. Одинокие сосны на краю оврага добавляли темно-зеленых цветов желто-бежевым оттенкам скал и начинавшейся в этом месте пустыне. Убаюкивающе стрекотала цикада, которая жила в мелком кустарнике, прорывающимся сквозь сухую землю над входом в мою обитель. В горестные дни мои я предпочитал думать, что цикада, это ангел с арфой, принявший такое обличие, чтобы утешать меня в минуты печали и скорби.

Несколько ворон слетелись, чтобы устроить пиршество над остатками рыбы, не употребленной мной в пищу по причине её испорченности в эти жаркие дни. Птицы перепрыгивали с места на место вокруг костей, отгоняя друг друга, и периодически издавали гортанные звуки.

Низкий диск пурпурного солнца был омрачен темным облачком, которое не смея закрыть лик божественного светила, испоганило его светлую однородность корявой лепешкой.

Увидев грязь на солнце, я подумал: «Не к добру, на первой неделе малого поста это знамение – быть беде». И поспешил укрепить себя благочестивой молитвою.

Мои опасения оправдались. Несмотря на то, что картина вокруг меня не менялась: сосны также стояли в неподвижности, цикада перебирала струны своей маленькой арфы, птицы скакали на ристалище и солнце с пятном нависало над входом в мою нерукотворную келью, я почувствовал сердцем, что нечистый близко и душа моя, в должной мере неукрепленная мощью всевышнего, затрепетала, аки агнец пред пастью голодного зубастого хищника.

Я измыслил броситься во внутрь, чтобы защититься крестом из ливанского кедра, лежавшим на моем ложе из сухих трав и веток, но ноги мои одеревенели и сознание смутилось, превратив меня из господина своих членов в слугу, не получившего ясных указаний.