Я забыла все на свете

– Моя обязанность – соблюдать наш договор. Вы останетесь со мной. Зарабатывая на жизнь, вы будете наблюдать явления, каких никогда не доведется увидеть никому из ваших соотечественников. У вас есть хронические болезни, аллергия на что-нибудь, о которой мне следует знать? – спрашивает он, резко меняя тему.

У меня, наверное, сейчас очень глупый вид.

– Хотя что это я? – веселится колдун. – Вы же все на свете забыли!

Мне указывают на обитую зеленым бархатом скамеечку в углу. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем у меня перестают трястись руки.

Колдун не обращает на меня никакого внимания. Он снова взялся за свою писанину.

Время от времени дверь приоткрывается, в нее просовывают носы посетители. Я слишком потрясена, чтобы замечать мельтешащие туманные силуэты.

Впрочем, вскоре визитеры иссякают.

Эликс все чаще проверяет время на своих карманных часах. Кто-то, кого он ждет, явно запаздывает, отсюда раздражение. Наконец его терпение лопается, и он отдает приказ к отплытию. Раздается невнятное бурчание: два матроса отвечают «есть».

Над нашими головами громыхают их шаги, урчит старый мотор, и судно отчаливает, скрипя и треща всем корпусом. На потолке начинают раскачиваться люстры, полоща комнату длинными зелеными отсветами. Гипнотический танец бликов, качка и упадок сил отправляют меня в дремоту, как в нокаут.

Я погружаюсь в одноцветный сон: передо мной бесконечный белый лист.

В центре этой пустоты меня ждет линялый ворон.

– Браво. Надеюсь, ты горда собой! – с упреком каркает он.

– Что?..

Пытаюсь сохранить хотя бы минимум вежливости, хотя совершенно не понимаю, что я здесь делаю и что еще за пернатое передо мной.

– Ты потеряла не только память, но и голову?

Говорящая птица – нормально вообще?

– Представляю себе, как ты запуталась, – не унимается ворон, качая головой.

– Прошу прощения, разве мы знакомы?

– Да, – подтверждает он и тут же идет на попятный: – Нет-нет. Вовсе нет!

– Так да или нет? Не могли бы вы уточнить?

– Это слишком сложно! – отмахивается ворон.

Похоже, птица сердится: раздувает грудь, топорщит перья, расправляет крылья – явно о чем-то напряженно думает. В конце концов звучит сухое:

– Ты меня не знаешь, зато я знаю тебя. Устраивает?

Я пожимаю плечами, понятия не имею, что и сказать, – слишком растеряна. Пытаюсь сменить тему.

– Где мы?

– В твоем сне, – следует мгновенный ответ, словно птица ждала этого вопроса. – Ну, или в том, что от него осталось.