Я забыла все на свете

Я приподнимаю бровь, незнакомка в зеркале делает то же самое. В чью это оболочку я угодила? Тщательно себя разглядываю, засучиваю рукава – вдруг наткнусь на какой-нибудь шрам с историей? Но нет, я ничего не нахожу и остаюсь с неприятным чувством, что родилась всего несколько часов назад. Прилипнув к зеркалу, я различаю на бледно-розовой коже россыпи веснушек. Особенно их много на носу и на щеках. Глаза у меня голубые-голубые, брови светло-каштановые. Уши как-то слишком оттопырены, нос курносый, ну да ладно, сойдет и такой.

Но до чего короткие волосы! Угораздило же меня так обкорнаться! Впрочем, именно мальчишеская стрижка меня и спасла. Лучше не гадать, как все обернулось бы, пойми Эликс, что перед ним девчонка.

Умыв физиономию, к которой придется привыкнуть, – не красивую, но и не уродливую, возвращаюсь в каморку. Судя по всему, сюда годами сваливали что попало и ни разу не пытались прибраться. Но само помещение, к моему удивлению, продумано неплохо: нахожу шкаф за шкафом, по большей части они пустые.

Переношу в них содержимое коробок – в основном книги на незнакомом языке, набранные непонятным алфавитом.

Удивляет меня и другое: я навожу порядок так уверенно, словно занималась этим не один раз. Откуда у меня привычка разбирать полные коробки? Один из вариантов, говорю я себе, такой: я – дочь торговцев, приученная помогать родителям раскладывать поступивший товар. Силюсь вспомнить их лица, но в голове – сплошной туман. Я гадаю, скучают ли они по мне, любят ли меня, ищут ли, пытаются ли вникнуть в обстоятельства моего исчезновения – или довольно потирают руки, радуясь, что избавились от лишнего рта.

А может, я сирота, выросшая в приюте? Это объясняло бы мой неприятный характер.

Покончив с книгами, принимаюсь за мешки. В них ношеная одежда, рабочие комбинезоны в пятнах и дырах, свадебные платья, военные мундиры, комбинезончики для малышей. От прикосновения к этим трогательным вещицам я покрываюсь мурашками. Непонятно, зачем колдуну все это тряпье.

Я торопливо распихиваю его по шкафам, перед которыми оно свалено.

Освободив нишу, я разворачиваю матрас и застилаю его расшитой простыней, выуженной из одного мешка. Сверху я стелю красивое покрывало, на которое у неведомой мастерицы ушло, наверное, много часов кропотливого труда. Подушкой мне послужит старый плюшевый заяц с рваным ухом. Наконец, я с трепетом ставлю на кровать свой рюкзак. Мне не терпится его разобрать.