Последний Завет

Удивляюсь, как это жевалы до сих пор не прогрызлись к нам в гости.

– Я слышал от стариков, что раньше часть подземки использовалась как Убежище и Убежища имели выход в подземку.

– Мне надо найти Ворона, – принял решение Герман. – Сиди здесь, карауль, чтобы никто к нам не влез.

– Ты с ума сошел?!

– Говорю тебе – сиди здесь. У тебя ружье, если что – стреляй. Я должен предупредить тех, кто наверху.

– А что, если Деррик понял, что сглупил, и вернется?

– Но ты ведь умеешь стрелять, правда? – сказал Герман и, не дожидаясь ответа, побрел к телу Гнева.

Когда он поднял крысокота на руки, зверь еще дышал. Прерывистое дыхание вырывалось из его простреленного легкого, он хрипел, глаза его были мутными, на носу выступила кровавая пена. Герман держал Гнева на руках и гладил по мягкой редкой шерсти. Зверь угасал на глазах, его опаленный бок вздымался все реже и реже. Потом глаза крысокота вдруг широко распахнулись, Герману показалось, что зверь посмотрел на него с осуждением.

Крысокот вздрогнул и затих навсегда…

– Гнев, дружище, прости меня за все. – Герман почувствовал, как его глаза наполнились слезами. Они столько прошли и пережили вместе, что теперь поверить в эту потерю было просто невозможно.

“Я должен похоронить его сам”, – решил Герман.

– Я пока положу тебя здесь, – сказал он, распахнул один из металлических шкафов и осторожно положил остывающее и казавшееся теперь таким маленьким тельце на нижнюю полку, – я обязательно вернусь за тобой и похороню…

Герман осторожно прикрыл дверцу шкафа, словно слишком громкий хлопок мог побеспокоить Гнева, и почувствовал, что его переполняет горечь, а в горле появился комок, не дающий спокойно дышать.

Он потряс химфонарь, чтобы горел ярче, и побежал к лестнице, надеясь только на одно: Ветродувы все еще держат оборону возле Убежища и Меганики не успели ворваться на нулевой уровень. Ведь там находятся беспомощный, обессилевший от потери крови Гюнтер, и Франц, которому “однажды показывали, как надо обращаться с гранатометом”.

“Я должен успеть! Я должен спасти их!” – думал Герман, прыгая по ступенькам уже осточертевшей ему за этот бесконечно долгий день лестницы…

В помещении возле подъемника царила тишина. Там было так тихо, что, преодолевая последний пролет, Герман думал о том, что сейчас увидит одних мертвецов. Он стремительно вбежал в залитую кровью комнату.

Франц сидел возле стены и бессмысленно глядел в пространство.