Обрученные Венецией

Элегантное кремовое платье подчеркивало стройную фигуру Патрисии и в свете многочисленных горящих свечей и лампад переливалось сверканием драгоценных камней. Кружева оливкового цвета надежно скрывали декольте герцогини, но даже неглубокий квадратный вырез на груди придавал ее образу изумительную притягательность.

Знатные дворяне неукоснительно следили за модой в это весьма переменчивое время – женщины намеренно прибавляли в весе, дабы привлечь мужчин аппетитными формами. Но Патрисия оставалась хрупкой француженкой – такой легкой и женственной, что в генуэзском обществе поговаривали о неизлечимой хвори герцогини, приведшей ту к истощению.

На какое-то мгновение герцог замер, пронизывая жену взглядом будто впервые пораженного ее ослепительной красотой человека. Затем он вернул взор на младшую дочь, так искусно подражающую матери, сумевшую не только закрепить в себе поведение воспитанной синьорины, но и впитать всю удивительно блистательную миловидность Патрисии.

– Признаться, я не заметил, как и младшая дочь повзрослела, – произнес вполголоса Лоренцо, не замечая, что грубым голосом нарушал звучание музыки в зале.

– Она изумительно красива, – согласилась тихо Патрисия, стараясь не отрывать взгляд от проходящей церемонии.

– Вся в свою мать, – улыбнулся герцог, заметив гордый блеск в небесно-голубых глазах жены.

– Но упрямством и горячим характером – в своего отца, – отметила герцогиня.

Герцог гордо улыбнулся, хотя кичиться тут явно было нечем, – не в их обществе женщине позволено обладать таким нравом.

– К слову, ваша светлость заметили, что Каролина сегодня завоевала многочисленное восхищение молодых мужчин? – тихо произнесла Патрисия.

– Полагаете, можно надеяться, что она и сама присмотрится к кому-то из них? – предположил герцог.

– И не мечтай, Лоренцо. Она об этом сейчас и думать не желает.

Герцог только вздохнул и опять взглянул на Каролину, не отрывающую взгляд от брачной церемонии. Что-то сжималось в его сердце, прославившемся среди его поданных своей бесчувственностью. Нет, он не желал торговать красотой Каролины для получения большей выгоды, ведь ее красота цены не имеет.