Под знаком мантикоры

Младший из них – высокий, темноволосый мужчина в белоснежном одеянии паломника – сидел на низком диванчике, скрестив ноги. Черные брови были нахмурены так, что сошлись у переносицы. Его старший собеседник – худощавый, длинноволосый и голубоглазый – мерил маленькую площадку широкими и нервными шагами. Глаза его лихорадочно блестели.

В запале ссоры двое не видели и не чувствовали затаившего дыхание человека. Старый хронист, холодея сердцем, вслушался в беседу двух братьев. Тех, кого он и Избранные привыкли именовать Учителями.

– Ты не понимаешь!

– Нет. Это ты не понимаешь! – воскликнул сидевший. – То, что ты предлагаешь, – безумие!

– Это обессмертит нас! Неужели ты не хочешь, чтобы о нас помнили в веках?!

– Хочу! Но не такой ценой! Тебе мало того, что ты имеешь? Ты мечтаешь слишком о многом!

– Я делаю это для людей! – Старший брат остановился.

– Нет, ты хочешь сделать это ради собственного тщеславия! Люди никогда не поймут и не простят тебя, если узнают правду.

– Люди слабы и беспомощны.

– О нет! Они достаточно сильны для того, чтобы принять знание.

Себастьяну мучительно захотелось отступить обратно в полумрак комнаты. Но предчувствие того, что этот разговор может закончиться бедой, удержало его на месте. Хронист вытер ладонью вспотевший лоб. Тихая иштакская ночь стала отчего-то слишком душной…

Часть I

Reprise[1 - Реприза – вздвоенная атака. (фр.)]

Глава 1

Si putas in proelio ictus a tergo solam esse vincendi rationem, eo utere.

    Ioannus Tecius. Artifex ferro pugnand

– А, валаи! – выругался Вето, когда его лошадь в очередной раз поскользнулась, присела на задние ноги – и он едва не загремел с седла в особенно глубокую и мерзкую лужу. – Искуситель бы побрал эту клятую погоду, сеньор! И эту поганую клячу!

– Эта «кляча», мой дражайший лентяй, лучших нельпьских кровей, – хмыкнул тот, кого Вето назвал сеньором.

– Простите мою дерзость, сеньор, но что-то это не очень заметно! Она упряма, как мул! – На заросшей щетиной физиономии промелькнуло истинное огорчение. – Как только мы вернемся в Эскарину, сдам ее мяснику!

– Между прочим, она стоит сорок пять этудо. – Кажется, желание слуги избавиться от столь хорошей лошади очень позабавило его спутника.