Мерцвяк

"Добра, что морозец не сильный, спасибо, Зюзя, но надо спешить, а то ночью ты злее".

Войдя в церквушку женщина тяжело вздохнула: "Успела". Через узкие окна внутрь проникало мало света, поэтому поп часто ставил свечки возле алтаря, чтоб в полутьме не опрокинуть чего. Минуя несколько рядов деревянных лав, Мария подошла к Тихомиру, в руках он держал берестяную табличку. Сам же поп стоял прямо у ванночки со святой водой, возле которой располагался столик для пеленания, а на нем лежала кучка крыжм. В нескольких шагах как справа, так и слева находились подсвечники, а сзади священника плакали иконы.

– А водичка свяцая теплая? Дитё у меня одно хвороватенькое, дай Бог, чтоб не заболел,– она слегка улыбнулась и перекрестилась, чтоб не вызвать гнева попа.

– Тепленькая, матушка, тепленькая.

Тихомир, в ответ на улыбку и крестное знамение, вытянул руки и получил в них Богомила, раздев его на маленьком столике и обернув в крыжму, трижды вывел на воде крест, и чем-то измазал младенца, а после три раза окунул малыша в воду, попутно что-то шепча себе под нос, духовник даже не заметил как накинул крестик на тонкую шею, малыш смотрел с широко раскрытыми глазами и посасывал солоноватый деревянный подарок.

Поп обменял крещеного на Ратибора, провел те же самые движения, словно косец на поле, только лицо его слегка сморщилось из-за холодной кожи ребенка. Когда он стал окунать его, Мария не отводила глаз, чуть переживая. Раз – мальчик завопил. Два и три – на белоснежной коже ребенка появились черные, трупные пятна, но Тихомир этого не заметил, плачь настолько был невыносим, что он защурил глаза и полностью доверился отточенным движениям пальцев.

Женщина быстро выхватила второго и, со скоростью лисицы убегающей с курятника, запеленала обоих детей, попрощалась с батюшкой и вышла из церкви. Поп с облегчением вздохнул и перекрестил мать, а после добавил на табличке два новых имени.

– Ну тише, тише, все хорошо, сильно болит? Так и знала, что этому Христу доверять нельзя! – заметя, что малыш пытается убрать крестик она его сорвала и оставила под своим платком.

Черненький хохолок спал на лоб, а Ратибор, как только вышли с кладбища, начинал успокаиваться. Через несколько дней пятна исчезли, но непонимание и некоторый страх за судьбу малыша поселились в душе Марии. На груди найдёныша остался след от поповского подарка, похожий то-ли на родимое пятно то-ли на большой синяк.

"Ох, лишь бы к добру это было… Лишь бы к добру…"

Глава третья. Юшка.