Наваждение. Лучшая фантастика – 2022

Извиняться не буду, ты бы на моем месте сделал то же самое.

И здесь он был прав. Непогрешимость Блокчейна, который контролирует жизнь и смерть майнеров, – это некий абсолют, сомневаться в нем нельзя. При этом Блокчейн не так уж и редко ошибается или бывает обманут или взломан, и каждый раз его управителям приходится как-то покрывать произошедшее.

На месте Рикки я сделал бы то же самое.

– Но если я буду на Земле, а Алена воскреснет в Блокчейне, мы с ней окажемся в разных реальностях, – высказал я еще одно возражение.

– Ну что ты крашишься, как джуниорский код не ревью? – перешел на нормальный майнерский язык Рикки. – Во-первых, Алена из олдов и понимает свою ответственность перед человечеством, единственное, что удерживало ее от выхода в реал, – это твое нежелание покидать Блокчейн. Она наверняка присоединится к тебе. А во?вторых – ты всегда можешь самоубиться там, в реале. И Алена найдет способ воскресить тебя из бэкапа в виртуальности.

– Я потеряю память обо всем, что происходило между бэкапом и смертью.

– Хватит, это все отговорки. Я выполнил свою часть соглашения?

Я подтвердил, и сертификат, вживленный в меня, запустил последнюю часть соглашения – меня выключили, чтобы внедрить код, который для Блокчейна сделает меня Рикки, а затем снять бэкап для передачи в белковое тело.

И в самый последний момент ко мне сквозь все фаерволы и блокираторы пробилось сообщение от Таниты:

«Папа, ты где? Я в Блокчейне Земли, и я знаю, как все исправить и оживить Исход».

А потом я почувствовал боль.

ЗЕМЛЯ, ГАВАЙИ, ОСТРОВ НИИХАУ

Это были все мои ощущения: свет, тепло, металлический привкус во рту. Все они воспринимались как боль, просто разная – от уничтожающей и требующей предпринять хоть что-то до мелкой, нудной, пилящей где-то на фоне.

– Моргай, – сказало мне что-то мутное, находящееся напротив меня.

Звук этого слова я воспринял как очередное мучение, но тело среагировало тем, что моргнуло.

– Закрой рот, Рикки, если ты меня понимаешь. Отлично. Теперь открой рот, если тебе не нравится в твоем теле. Превосходно, спасибо. Никому, кстати, вначале не нравится, даже тем, кого вы зовете олдами, – то есть нам.

Глаза постепенно привыкли к свету – отнюдь не яркому, кстати, – и теперь я видел перед собой симпатичную девчонку, с виду лет пятнадцати, в светло-голубом, почти белом халате.