Цветок яблони

Тэо думал, что они прождут как минимум четверть часа, но замок щелкнул уже через минуту, и Мильвио, протиснувшись через приоткрытую щель, оказался рядом.

От него пахло потом и вином, глаза были красными, одежда измята, но стоял он на ногах все также легко и пружинисто, как прежде.

– Я догадывался, что это случится, – произнес треттинец, плотно закрывая за собой дверь. – Как только ты узнаешь. Уходи, сиора. Немедленно.

– Тебе не кажется… – начала Лавиани, но он взял ее за плечо, подтолкнул к выходу.

Не грубо, но решительно.

Тэо полагал, что сойка вполне легко могла бы сорвать этот хват и остаться на месте, но удивительно – последовала за ним, прочь от покоев.

– Не кажется. Ты не понимаешь, насколько здесь опасно.

– Она опасна? – тут же высказала догадку Лавиани.

– Ее дар. Ты должна держаться как можно дальше, чтобы не вводить его в искушение. Уходи. Я позову, если все образуется.

Лавиани повела плечом, и треттинец разжал пальцы, подчиняясь ее намеку.

– Ну, а ты, Фламинго? Чем ты лучше меня?

Он грустно усмехнулся:

– Я когда-то был волшебником.

Второй раз она, даже находясь в таком состоянии, не допустит ошибки. Это все равно, что дважды сунуть руку в очаг. Тебе надо идти, сиора. Прямо сейчас.

Лавиани скривилась, но было видно – она поверила ему.

– Я могу хоть чем-то помочь девчонке?

– Да. Быть как можно дальше, не умереть и не стать ее послушной опаснейшей куклой.

Сойка скрежетнула зубами:

– Ладно. Я стану ждать где-нибудь возле кухонь. Наш район, по счастью, эта дрянь не затронула.

Обещай, что найдешь меня и позовешь, когда ей станет лучше.

– Обещаю, – его зеленые глаза казались черными в тусклом свете сгущающихся сумерек.

– Я хочу ее увидеть, – чуть склонил голову Тэо.

– Ты же слышал…

– Я асторэ. Не человек. Ее дар не подчинит мое тело. Быть может, я смогу помочь.

– Не сможешь, – с сожалением ответил ему треттинец. – Но, возможно, она поймет, что ты пришел навестить ее. Быть может, это пойдет на пользу ее войне.

Давай попробуем.

Тэо понял, что входит в комнаты Шерон с осторожностью, едва ли не робостью человека, который пришел навестить тяжело больного, а может и умирающего.

Раздраженное шипение Лавиани осталось по ту сторону двери. Акробат, прежде, чем сделать следующий шаг, осмотрел комнату.

Стол завален грязной посудой и бесконечным количеством пустых винных бутылок. Часть из них валялись на полу, одна укатилась вообще на балкон, и теперь ее припорошил снег.