Цветок яблони

Я не стану твоей, проводницей, – сойка заметила в глазах собеседницы разочарование, за которым та пыталась скрыть ярость. – Но, если ты не ошибаешься, вернусь до рассвета и провожу.

Карифка неохотно кивнула.

– Хорошо. Буду ждать. Я прикажу, чтобы тебя отвезли к берегу.

Лавиани взяла лежавший на кровати лук и перерезала тетиву. Вдруг эта змея передумает. Уворачиваться от стрел не самое приятное занятие.

– Уйду, как пришла, – ответила ей сойка и прыгнула в море.

Вир чувствовал пальцами шероховатость бумаги, когда складывал ее, загибал уголки и распрямлял в нужных местах.

Удивительное дело – бумага. Он смог понять ее ценность лишь после того, как Нэ научила его писать и читать. До этого, пока он жил на улицах Пубира, влача жизнь помойного крысеныша, белые листы были для него лишь мусором, бесполезной вещью, которую не обменяешь на еду и не продашь. Кому она нужна, кроме грамотеев?

Теперь же Вир вполне себе понимал, сколь дорога хорошая бумага и сколь много важного можно ей доверить.

Но сейчас он складывал фигурку. Этому его тоже научила Нэ, явно ради собственной забавы.

– Не полетит, – сказал тогда Вир, следя за тем, как старые длинные пальцы собирают фигурку. – Уродливая птичка.

Это действительно было так. Странная поделка. Тупой нос, широкие квадратные крылья. Она до сих пор такой и осталось. Не сравнить с тем, что делал Мильвио – у него получались альбатросы, а здесь… какая-то летучая мышь.

Маленькая. Неказистая. Без всякого намека на изящество.

Нэ, опираясь на палку, вышла на открытый балкон и швырнула птаху вверх, на волю ветров.

Вир ахнул, когда пролетев ярдов сорок, птичка чуть снизилась, взмахнула крыльями, вновь набрала высоту и полетела дальше. Через весь город. К морю.

– Это что? Магия?!

Нэ отмахнулась:

– Хотела бы я сказать, «да», но Тион обокрал наш мир. Нет, парень. Просто хитрость и умение правильно складывать листок. Однажды таким воробушком я смогла победить лучшего игрока ветра, переплюнув его талант. Давно это было.

Она больше никогда не отправляла пташек из своей древней башни, но Вир несколько раз видел, как старуха складывает их, а потом рвет и разбрасывает клочки по полу.

Убирать-то не ей.

Сейчас то время казалось ему едва ли не детством. Так далеко оно было от него теперешнего. Он изменился, и мир изменился вместе с ним.

Слишком сильно.

Вир огляделся. Мост Арбалетчиков теперь представлялся ему чужеродным объектом, отстроенном шауттами в сердце незнакомого города.