Цветок яблони

Тонкое левое запястье совсем недавно кровоточило, Тэо видел, что повязка, которую сделал Мильвио, сильно намокла от крови, а та, просочившись через бинты, испачкала еще и простынь с одеялом.

На высоте плеч Шерон, зловеще сияя белым светом, точно две маленькие злые звездочки – кружили кубики игральных костей.

Именно они издавали это ужасное зловоние, словно приносили его в спальню со всех погостов мира и полей сражений.

Несколько секунд Тэо смотрел в серое лицо некроманта, на обескровленные искусанные губы, страшные глаза.

– Она ведет битву, – справившись с тошнотой от мерзкого запаха, произнес Тэо. – Но с кем?

Мильвио положил тяжелую руку ему на плечо, потянул за собой, прочь из комнаты. Пружина бросил полный сожаления последний взгляд на девушку, прежде чем последовать за треттинцем.

Стоило лишь преодолеть невидимую границу, как кладбище осталось за спиной, и появилась возможность дышать.

– Идем на балкон, сиор.

В последних словах он не скрывал иронии. Перебрал пустые бутылки, одну чуть не разбил, нашел целую, кинжалом срезал печать, взялся за штопор, подхватив два стакана. Тэо, подняв сул, пошел за южанином.

Снег закончился также внезапно, как начался. От него остались лишь капли да лужицы.

Огни горели только по этому берегу, а еще в порту, нескольких башнях и по периметру ближайшего к дворцу сектора городской стены укреплений. Большая часть Рионы была погружена во мрак, но Тэо помнил ее в первую и во вторую ночь, пока люди еще оставались живы и кто-то мог поддерживать пламя.

То горело ярко-синим, болезненным для глаз светом.

Мильвио разлил вино. Густое, медово-янтарное и наверное ароматное, но Тэо, все еще пребывающий мыслями у постели Шерон, скованный запахом, остерегся пить. Просто принял стакан, ожидая, когда Мильвио начнет говорить.

– Ты прав. Она уже несколько дней ведет битву с собственным даром, – наконец ответил треттинец, облокотившись о перила. – И я могу лишь надеяться на ее победу. Нам всем очень повезло, мой друг.