Пан Твардовский. Душа чародея

Всадник взглянул на небо и медленно обвел глазами все четыре края горизонта.

Масса облаков темно-синего, серого и красноватого цвета двигались по небу, гонимые ветром. Собиралась гроза. Незнакомец ещё не успел хорошенько оглядеться, как длинная молния прорезала небо и осветила всё синеватым огнем. Прокатился отдалённый удар грома, который стал приближаться с невероятной быстротой.

– Прескверное положение! – пробормотал путешественник, приударив шпорами измученного коня и въехав в чащу густого бора, где дорога была изрыта колеями.

Он и конь его вздрогнули от вновь мелькнувшей молнии, вслед за которой с треском разразился оглушительный гром. И вдруг словно в огне вспыхнули и зажглись небеса, засверкали и полились в них беспрерывные молнии; загремели, почти не перемежаясь,, один за другим громовые раскаты; затрещал, завыл и застонал вековой бор, окутавшись кругом густой тьмой.

Начали падать крупные капли дождя.

– Иисусе, Сыне Божий, защити и помилуй меня! – взмолился оробевший незнакомец и, как добрый католик, начал усердно читать про себя молитвы.

Пугался и конь его, вздрагивая всем телом при каждом блеске небесного огня, при каждом новом раскате грома; хрипел и фыркал он, спотыкаясь на каждом шагу.

Гремело в воздухе, гудело и завывало в темном бору – стон-стоном стоял и носился кругом. Незнакомец медленно подвигался вперед: дорога становилась все хуже, и конь вдруг упал на передние ноги, едва не сбросив своего всадника с седла нечаянным толчком.

Путешественник в ужасе закрыл лицо руками, ошеломленный молнией и оглушенный вместе с конем ударом грома.

Это была действительно страшная минута. За блеском, исчезнувшим мгновенно, темнота показалась ещё мрачнее, ещё темнее. Конь встал на ноги и еле-еле поплелся вперед, едва чуя под собой дорогу, превратившуюся в сплошную массу грязи от проливного дождя. Но не прошло и пяти минут, как снова сверкнула молния… В ушах путешественника раздался грозный оклик: «стой!» и при блеске и мгновенном свете он увидал себя окруженным со всех сторон вооруженными людьми, с мрачными и свирепыми лицами.

Это были гайдамаки, которыми в старинные годы были полны леса и дебри старой Польши.

– Погиб! – прошептал всадник, но, не потеряв присутствия духа, выхватил из ножен острую саблю и грозно крикнул:

– Прочь с дороги, негодяи!

Сверкнули ножи гайдамаков, и грубый голос громко сказал:

– Пан, много нас, а ты один. Напрасна твоя храбрость, коли дорога тебе жизнь и семья, если она у тебя есть.