Пан Твардовский. Душа чародея

Вспоминая о дивных способностях сына, у старого отца ещё глубже раскрывалась сердечная рана, и теперь он в великом порыве отчаяния громко воскликнул:

– О, Бог мой! Что ждет меня, губителя моего милого сына?.. Буду ли я прощен когда-нибудь за то, что продал сатане за мешок с золотом жизнь ребенка, лишил его вечного света и блаженства? О, я несчастный! Лучше б было в тысячу раз отдать проклятое золото гайдамакам в ту страшную ночь, чем призывать на помощь сатану… Увы, проклятая алчность моя к золоту сгубила меня и сына… О, бедный сын мой! простишь ли ты меня за великий грех? Нет, ты должен проклясть несчастного отца, бедное дитя, когда узнаешь, что, вместо помощи Всемогущего, я призвал помощь сатанинскую, чтоб спасти проклятое золото и загубить тебя… О, сын мой, я заслужил твое проклятие!.

И вдруг несчастный вздрогнул: кто-то положил руку на его плечо. Старик взглянул, – перед ним стоял с светлой улыбкой юноша-сын и, смотря на лицо бедного отца, искаженное тоской и страданием, любовно молвил ему:

– Отец, не проклинать, а благословлять я буду твое дорогое имя, пока жив!

– О, дитя мое!.

Глядя на него, Ян продолжал:

– Ты страдаешь, отец… Я слышал последние твои слова… Ты будто виновен передо мной. Но может ли это быть? Скажи мне, как любящему сыну, твое горе, открой тайну, терзающую тебя, облегчи бедное сердце свое.

Тяжкий вздох вырвался из истомленной груди старика, и он уныло ответил:

– О, дорогое дитя мое, не поможешь ты в моей скорби, не снять тебе страшной тоски-горя с моего сердца… Но знай, не так страдаю я за себя, как за тебя…

– Но отчего ж ты страдаешь?

– О, Ян… о, несчастное дитя! . не расспрашивай… Лучше молись о себе и несчастном отце твоем!..

Рыдания прервали его речь. Сын упал перед ним на колени и заговорил:

– Отец, мне легче умереть, чем видеть тебя в скорби и не помочь тебе, не облегчить твои страдания… Молю тебя, доверься мне и открой тайну.

– Сын мой, страшись узнать истину! Моя тайна – гибель для тебя; она горька как полынь и тлетворна как смертельный яд!

– А если так, то пусть же горе обратится на меня, мой отец; я готов страдать, лишь бы только облегчить твою скорбь. Не смотри, что я юн летами, я сумею быть мужественным и с твёрдостью смогу перенести всякую невзгоду.