Летос

Такая, какой она ее запомнила, прежде чем мать продала ее и высокий, мрачный человек, назвавшийся дядей, пахнущий сладким табаком, острым перцем и сталью, забрал девочку с собой в Пубир.

Летос навсегда остался для нее каменными пустошами, блеском чешуи лосося, деревянными вешалками, на которых на ветру и холодном солнце вялилась треска, цветущим вереском, запахом овечьей шерсти, сиреневыми сопками на горизонте, туманом над фьордами, студеным утром с ледяной росой, обжигающей босые ступни.

И конечно же морем.

В этом герцогстве ему поклонялись куда больше, чем Шестерым. Оно было их богом. Порой ласковым и нежным, одаривающим тех, кто чтит его, золотым жемчугом, китовым мясом и рыбой. Но чаще оно становилось жестоким и беспощадным.

Когда мрачный бородатый незнакомец увозил ее из родного дома, Лавиани не выдержала, прыгнула в волны, желая вернуться к родным, которые отказались от нее. Сиганула в разверзнутую пасть морского леопарда, столь свирепого и голодного, что он без труда проглотил шестилетнюю тощую девчонку.

Южанин вытащил ее из бездны, почти задохнувшуюся и едва не отправившуюся на ту сторону. Столько лет прошло, а она до сих пор помнила вес воды, ее горечь, окружающий серый сумрак, приглушенный грохот над головой и стальные тела уин, обрадованных тем, что в их холодный мир упала горячая кровь.

Вот и сейчас Лавиани снилось именно такое море. В котором она – маленькая, всеми покинутая, дрожащая, отчаявшаяся, сражается со стихией, болтающей ее из стороны в сторону.

Сойка проснулась от того, что едва не захлебнулась, когда ей на лицо вылили целое озеро. Фыркая и кашляя, Лавиани попыталась встать и получила удар в живот. Задохнулась снова, теперь уже от боли.

– Не так уж ты и страшна, – сказал мужской голос, и она услышала, как звякнуло отбрасываемое в сторону ведро.

Потрясла головой, точно собака, сбрасывая с лица капли. Она была надежно привязана к кровати ремнями из крепкой лошадиной кожи. Такими толстыми, что они запросто удержали бы и великана.

– Известная беда соек – после того как устанут, спят точно бревна, – произнес человек. – Делай что хочешь, не проснутся, пока воды на рожу им не нальют.

Второй тип, тощий, одетый в мешковатую куртку, заржал.