Бич сновидений

Брюки, заутюженные до бритвенно-острых стрелок, начищенные черные ботинки. Так одевались чиновники высшего звена и военная верхушка. Преувеличенно скромно. И в то же время вызывающе, чтобы донести до окружающих простую мысль «богат настолько, что может позволить себе сдержанность».

– Вам хватило упорства добраться до меня. Это похвальное рвение.

Серые перчатки второй кожи обтягивали его кисти. В коротко стриженных волосах редкие проблески седины. Ни запонок, ни пуговиц пока не видно.

Феликс, не отрываясь, смотрел на него, хотя в офисе были еще объекты для наблюдения: два человека сидели у длинного стола.

Мельчайшие детали складывались в четкий, определенный образ.

Дэймос.

Первое впечатление оказалось правильным, потому что следом за ним пришло ощущение силы, такой же неукротимой, как жидкое пламя текущего металла, и неостановимой, как молот, падающий на стальную заготовку.

Крадущий сны.

– Меня не особо волнует, что вы хотите мне сказать, господин Икар, – продолжал говорить дэймос, не оборачиваясь, почти равнодушно.

Феликс перевел взгляд на собеседника владельца заводов.

За столом в непринужденно-уверенной позе сидел мужчина лет сорока. Он не спешил вступать в беседу, внимательно слушая. Наблюдал, делал выводы, анализировал, судя по морщинке между темных бровей.

Ученик Нестора невольно переместился вперед. Ему показалось на миг, что он смотрит в свое собственное лицо, слегка измененное временем.

– Ваши публикации, статьи и выступления неуместны, – заявил дэймос и впервые в его голосе прозвучало недовольство.

Он повернулся, и Феликс уставился на него с жадным любопытством, наконец получив возможность разглядеть все черты, в которых вполне гармонично сочеталась кровь Бэйцзина и Полиса.

– Господин Лихонг, вы же делец, – произнес собеседник, – но ваша так называемая программа выхода из экономического кризиса закончится катастрофой. Я мог бы снова повторить вам последние данные проб воды и почвы, однако уверен, вы с ними уже ознакомились.

Дэймос выслушал его с непроницаемой маской вежливого внимания. Он стоял, не шевелясь, словно изображая памятник себе самому или находился на трибуне.

– У вас говорящее имя, господин… Икар.