Дневник на океанском берегу

Обои на него что ли так действуют? Мадлен говорит, что это самая безвкусная вещь после того музея, который мы с ней видели, когда прорывались на восток.

Уже собираясь уходить, я задержался в холле. Увидел краем зрения движение и просто взлетел. Мне кажется, допрыгнул до потолка, так сильно испугался не ожидая никого здесь встретить.

А это всего лишь пес погнал крысу.

Чертова, проклятущая крыса! Когда я уже вышел, было ощущение, что кто-то наблюдает за мной со второго этажа. Обернулся, посмотрел в окна, но никого не увидел.

И только.

Но вечер вышел каким-то тревожным. Я заперся и прислушивался к каждому шороху.

25 июня.

Он снова рычал ночью. Негромко и зловеще, не вставая с пола и обратив морду в сторону, где находился отель. Уши у него были напряжены, шерсть на загривке дыбом.

Я зажег свечу. Так мы и просидели, где-то с час, пока пес не успокоился.

Я заснул, но под утро меня вырвали из дремы выстрелы. Далеко. Несколько одиночных, а затем две короткие злые очереди.

И тишина.

Когда рассвело, взял винтовку, насыпал полные карманы патронов. Еще три пачки кинул в сумку, вместе с Кольтом «Анаконда». В барабане последнего еще оставалось четыре патрона, и я не очень-то стремился его использовать. Очень громко и отдача такая, что запястья ноют.

Но зато, как оружие последнего шанса – вполне. Два потраченных патрона без труда уложили хвача, когда он выскочил на нас с Мадлен на той безымянной заправочной станции, у холмов.

К отелю я подбирался с осторожностью и на другой его стороне, у дороги, увидел следы на песке.

Подумал, что выходит, уже полгода не видел никого, кроме Мадлен. Одиночество – то еще испытание. Сперва считаешь, что тебе никто не нужен, а потом ищешь хоть кого-нибудь, любого незнакомца, лишь бы перекинуться с ним несколькими ничего не значащими фразами о какой-нибудь глупости, вроде погоды.

Останавливался через каждые сто шагов, изучал местность в бинокль, поэтому сразу увидел чаек.

Близко к телу подходить не стал, мало ли. Сюрпризы – вещь непредсказуемая. Остановился в десяти шагах, а пес распугал негодующе орущих птиц. Я окрикнул и он, послушавшись, не стал подходить к мертвецу. Сел у ног, лишь раздувал ноздри, чуя кровь.

Черный. Бродяга. Хотя теперь мы все похожи на бездомных. Лежит на боку. Клетчатая рубаха, выцветшие джинсы, стоптанные ботинки.