Аутодафе

 – Ты не можешь намокнуть, дурачина!

Но Пугало лишь сильнее нахлобучило шляпу на свою раздутую голову.

– Ну и черт с тобой! Тоже мне неженка нашелся! Чего это с ним, Людвиг?

– Дождь ослабляет одушевленных. Смывает с них силу, заставляет ее впитаться в землю.

– Раньше оно никогда не обращало внимания на слякоть. Вспомни, той осенью плевать хотело на дождик.

– В последние дни оно несколько не в форме, и сил у него осталось не так много. Ему пора на ржаное поле.

– Не беспокойся, – сказал Рансэ Проповеднику.

– Беспокоюсь? Я? Вот еще! Да толку от него, как от монашки, не желающей нарушать обеты.

Рансэ улыбнулся этой аналогии, раскрыл седельную сумку и достал длинный плащ. Я сделал то же самое.

Старый пеликан затянул «Christus resurgens»[9 - Пасхальный гимн.].

– Несколько запоздал. Пасха давно закончилась, – поддел его Рансэ из-под капюшона.

– А песня осталась. Не пропадать же ей.

Впрочем, ему не пришлось ее допеть.

За следующие часы мы трижды видели на промокших полях темные души. Одна, поняв, кто мы такие, бросилась прочь, зато другая, наоборот, кинулась на нас, и пришлось отпугнуть ее знаком. Воистину, тем стражам, кто хочет накопить себе немного жизни, следует приезжать на охоту в Прогансу.

Дождь был обложной, бесконечный, унылый и серый, словно Проповедник в свой худший из дней.

Ехали мы тяжело, дорогу развезло, и лошади быстро устали. Рансэ несколько раз привставал на стременах, обтирал рукой лицо от воды, льющей в глаза, несмотря на капюшон.

– Животные нервничают, Людвиг.

– Заметил, – глухо произнес я.

Серая стена воды, плотная сизая дымка, ползущая над полями, снижали видимость, затягивали дорогу, и мне уже несколько минут чудилось, что там, впереди, а возможно и сзади, кто-то есть.

– Проповедник, сходи посмотри, что там, – попросил я, когда лошадь подо мной в очередной раз испуганно всхрапнула и отшатнулась в сторону.

– Еще чего! – трусливо возразил он. – И не подумаю! В такое время и в таком месте, если начать искать, можно найти даже Вельзевула.