Подземелья Кривых гор

Мельком взглянул на весело болтающего Фроди. Ему тоже постараюсь помочь. Интересно, за какие грехи его сюда засунули?

Как-то слабо верится в то, что он опасный преступник. Наверняка, еще будучи пацаном, загремел в тюрьму по ложному обвинению. Затем попал на каторгу. Оброс долгами. И уже не знает, как выбраться из этой долговой ямы.

Решено! Обязательно постараюсь помочь Фроди! Он ведь мой первый и единственный друг! Надо будет поговорить с ним с глазу на глаз. Думаю, сегодня после ужина расскажу ему о своих планах.

Поселок казался безлюдным. Фроди объяснил это тем, что весь народ еще на работе, а бабы с детворой, пока мужики в шахтах, стараются особо не отсвечивать. Опасаются соседей-каторжан.

У входа в барак, где я ночевал, на крыльце, будто на троне, сидел мужчина. Черная, как смола, грива волос. Густая, растущая почти до глаз, борода. Кривой хищный нос. Мощный торс, тоже поросший черными волосами. Кулаки как два булыжника. Даже сидя, он казался крупнее всех стоящих вокруг него каторжан.

С каждым шагом, приближаясь к бараку, под взглядом этих прищуренных глаз все больше чувствовал себя таким же воробьем. Даже всегда беззаботный Фроди прекратил свою болтовню и молча подвел меня к крыльцу.

– Почему он до сих пор нулевой? – с угрозой в голосе спросил гигант.

Это тот хриплый властный голос, что я слышал перед сном! Теперь понятно, кто это был!

Фроди молча полуобернулся в сторону Весельчака.

– Пятьдесят «эсок» и тридцать «глины».

– Что по «глине»? – коротко спросил звероподобный гигант.

– Ловкость, травник и владение ножом. Каждой по десять штук, – тут же отрапортовал худой.

Бородач никак не отреагировал на информацию, лишь хмуро уставился на Фроди.

Тот, полностью растеряв свою дружелюбность и веселость, зло огрызнулся:

– Похоже, Одноухий развел нас. Этот шкет не может использовать эски.

– Это еще почему? – удивился бородач.

Правый уголок губ Фроди слегка поджался, он так всегда делал, когда я задавал ему глупые вопросы.

– Уровень эсок, которые он добывает, – единица.

Я видел, как Фроди чудом сдержался, чтобы не добавить какую-нибудь язвительную колкость.

Бородач громко выругался.