Огненная кровь. Том 2

– Как ты провела сегодняшнее утро? – спросил внезапно Гасьярд, глядя на неё поверх чашки из тончайшего фарфора. – Охрана говорит, ты встала с рассветом…

Этот вопрос был таким внезапным, что она даже растерялась.

Он говорил с охраной? Он что, следит за тем, куда она ходит?

– Я… была в библиотеке. Читала, – она сжала свою чашку обеими руками, чтобы не видно было, как они дрогнули.

– Так рано?

– Я люблю ранее утро, всегда встаю рано, – ответила Иррис уклончиво.

– И что ты читала?

– Поэмы… Поэмы Оллита, – ответила она.

– Читать поэмы так рано поутру, – Гасьярд чуть улыбнулся, – это романтично. Надеюсь, никто тебе не мешал?

– Дядя, кто мог ей помешать в библиотеке? Туда же ходит только тётя Эв, а как ты знаешь, она спит до полудня, – ответил за Иррис Себастьян.

– Ну мало ли, в связи с этой помолвкой дворец полон гостей, – ответил невозмутимо Гасьярд.

– Нет, мне никто не мешал, – поспешно ответила Иррис, надеясь, что на этом вопросы прекратятся.

Но Гасьярд посмотрел в чашку, словно на её дне лежал целый список таких вопросов, а потом снова перевёл взгляд на Иррис:

– Значит, ты была одна?

– Да, – ответила она коротко, впившись пальцами ног в подкладку туфель.

Вопрос был настолько неожиданным, что она солгала. Зачем она это сделала? Наверное, потому что надеялась прекратить этот странный допрос, а может, потому что это было менее ужасно, чем рассказывать о своей встрече с Альбертом. Но потом она подумала, что каждый раз, когда ей приходится лгать, пытаясь всё упростить, всё только усложняется.

Но исправить уже ничего нельзя. Признаться в том, что на самом деле произошло, она так и не смогла. Лишь смотрела мимо Гасьярда на Грозовую гору, чувствуя, как колотится сердце.

«Здесь завтракают ложью, едят её на обед и даже дышат ею. Если ты хочешь здесь выжить – тебе придётся этому научиться».

И слова Альберта вспомнились так некстати.

Неужели ей и в самом деле придётся этому научиться? Почему Гасьярд вообще об этом спросил? Зачем он говорил с охраной? А если их всё-таки кто-то видел? Боги милосердные, это просто невыносимо!

– И ты не заметила ничего странного? Или необычного? – спросил он снова.

– Нет, – ответила Иррис коротко.

– А я думал ты поинтересуешься, что я подразумеваю под «странным и необычным», – он чуть улыбнулся.