Рябиновая невеста

Сказано нести – несёт, а сказано стоять – будет стоять и ждать, пока Олинн занята. Ведь хозяйственных дел у Олинн Суонн всегда немало.

И уж мачеха спуску точно не даст, и за нерасторопность от неё обязательно влетит,  и отец не заступится. Никогда не заступался. Да и суровый он. Пожалуй, даже слишком. На глаза ему тоже лишний раз лучше не попадаться. А последний год он вообще всё больше в военных походах и в Олруде бывает редко. Вот и крутись, хоть белкой, хоть болотным ужом, а всё успевай – отрабатывай кусок хлеба и крышу над головой.

А с Торвальдом просто: он рад и ласковому слову, и Олинн для него как внучка, всё считает её ребёнком, хотя на самом деле ей уже почти девятнадцать. Вот только ростом она не вышла, огромному северянину чуть выше плеча будет, и поэтому он ласково зовёт её «пичужкой».

Торвальд спрыгнул на землю, вытащил кинжал и принялся крутить своей большой кудлатой головой, оглядываясь вокруг. Волосы у него светлые, но от седины стали  пепельно-серыми.

Виски он уже давно не бреет, как остальные хирдманы, просто перехватывает волосы кожаным ремешком, чтобы не мешали. Один глаз закрывает повязка, а в пышные белоснежные усы вплетены многочисленные серебряные колечки. И каждое что-то значит: имя, род, победы в бою…

С такой охраной ей никакой зверь не страшен! Ни зверь, ни человек…

Олинн посмотрела на ворона и прислушалась. Где-то на склоне по верхушкам сосен пробежал ветерок, сойки перекликнулись в дальней роще и затихли.

Тянуло сыростью и мхом от ручья,  а с солнечного пригорка – спелой княженикой и нагретой лиственничной хвоей. И кроме журчания воды да пересвиста соек, и вовсе ничего…

? Эй, пичужка? – тихо позвал Торвальд, не понимая, что привлекло внимание его хозяйки. – Чего переполошилась-то?

? Т?с?с?с! – Олинн приложила палец к губам, продолжая слушать окружающие звуки.

Тихо-то как…

Но ворон смотрел на Олинн и ждал.

? Ну? Чего уставился? – пробормотала она, глядя на любопытствующую птицу.

 – Иду я. Иду. Мог бы и подсказать, что там!

Она махнула рукой Торвальду, указывая сначала на ворона, потом на кусты, спрыгнула с лошади и, положив руку на рукоять кинжала, двинулась осторожно к зарослям, бесшумно ступая на опад мягкими полусапожками из тонкой оленьей кожи. Торвальд тоже спешился, вытащил из-за пояса топор и, аккуратно отодвинув палкой молодые побеги жимолости, что за лето успели нарасти у тропинки, шагнул вперёд.