Огненная кровь. Том 1

Мерзавка… Дрянь… Дурная кровь… Слишком много чести… Вышвырну, как кошку…

Эти слова жгли, как калёным железом. Если бы ей было куда уйти – она бы ушла. Прямо сейчас, навстречу надвигающейся грозе.

Да пусть они сквозь землю провалятся! Она не примет предложение мэтра Гийо! И пусть тётя катится к морскому демону в зубы! Пусть выставит её из дому! Пусть!

Пусть… Но куда ей пойти?

– Милая, – тётя Клэр появилась в дверях и, махнув ей пригласительным жестом, сказала, – не присоединишься к нам?

Сейчас начнётся!

Иррис вышла в сад.

Горничная принесла лимонад. К горячему чаю так никто и не притронулся, несмотря на лимон, мелиссу и мяту, которыми его сдобрила кухарка.

Иррис расположилась напротив тёти Клэр и покосилась на болонку, сидящую на соседнем стуле. Болонка изнывала от жары, шумно сопела и неодобрительно смотрела на всех, время от времени поскуливая.

– Итак, милая, – начала тётя Огаста, – ты всё обдумала? Мэтр Гийо приедет завтра, и мне бы хотелось, чтобы ты поступила, как взрослая разумная женщина.

– И я тоже считаю, душа моя, вы должны быть благоразумны, – добавила тётушка Клэр, – репутация женщины в вашем положении вещь весьма хрупкая, а вот наличие такого добродетельного и уважаемого мужа, как мэтр Гийо, навсегда защитит вас от любых подозрений.

Она посмотрела на Иррис взглядом, полным жалости и осуждения, и принялась медленно обмахиваться веером.

Всё это Иррис уже слышала.

Тётушки говорили долго, по очереди взывая к её благоразумию, добродетели и кроткому нраву, говоря о том, что женщине следует быть мягкой, гибкой и покорной, чтобы обрести своё счастье. Они воодушевились её молчанием и потупленным взглядом, принимая это за знак смирения.

Только смирения никакого в ней не было.

И благоразумия.

И кроткого нрава.

Внутри неё зарождалась буря, совсем такая, какую предвещала эта зловещая тишина, сковавшая всё вокруг. И у бури этой не было названия. Иррис сама не понимала, что с ней происходит, но казалось, что мир вокруг сейчас взорвётся, а она станет центром этого взрыва.

Тучи наползли на небо, серо-лиловые, отяжелевшие от влаги, и окончательно поглотили солнце. И в этом гнетущем безмолвии природы хриплое дыхание болонки и увещевания тёток звучали почти кощунством.