Чёрная жемчужина Аира

– Странно, что ты не взяла с собой служанку, – как будто невзначай обронила Аннет, но было понятно, что это всего лишь такой способ провести между ними черту различий – они хоть и родственники, но именно деньги определяют здесь настоящий статус.

– К сожалению, она слегла с горячкой, – быстро нашлась Летиция, – но не думаю, что в этом городе такая уж проблема нанять служанку.

Унижаться перед богатой родственницей она не собиралась.

– Я пришлю тебе Люсиль, – ответила Аннет, войдя в тень густых деревьев и складывая зонтик, – она, правда, топает, как лошадь, но умеет делать всё.

Да смотри, не давай ей лодырничать – она любит поспать, пока никто не видит, так что заставляй её что-нибудь делать к сроку, всё равно что, – добавила кузина назидательно, – у ньоры руки всегда должны быть заняты работой. Полагаю, тебе нужно отдохнуть с дороги. Ужин у нас в семь.

Слова Аннет оставили у Летиции неприятный осадок в душе. Она почему-то сразу вспомнила наставления бабушки о том, что сидеть без дела – грех, и то, как за праздность ей доставалось иной раз и розгами, и лишь утвердилась в мысли, что Аннет вряд ли станет ей подругой.

Кузина раздала задания слугам, велела отнести вещи гостьи в её комнату, представила Люсиль – толстую ньору лет сорока в крахмальном переднике и зеленом тийоне, и с чувством выполненного долга удалилась. А Летиция остановилась у подножья лестницы, украдкой разглядывая большой холл, высокие окна, задрапированные светлыми портьерами, картины на стенах и бронзовые статуи у входа, и почему-то подумала, что едва ли это адвокатская практика приносит дяде Готье доходы, позволяющие содержать такой дом.

– Ты рабыня? – спросила она Люсиль, когда они поднялись на второй этаж в комнату, отведённую для Летиции.

– Конечно, муасель, вот и печать есть, – ответила Люсиль так, словно вопрос её удивил, и закатала рукав.

Чуть выше локтевого сгиба на внутренней стороне руки Летиция разглядела что-то похожее на татуировку или очень старый ожог, словно из кожи цвета тёмного шоколада вытравили часть краски.

Печать представляла собой белый круг, в нём какие-то символы и в середине – буквы «Г.Б.».

Готье Бернар.

Клеймил ли рабов её отец? Этого она не помнила. Но сам факт того, что на человека ставят клеймо, как на лошадь или овцу, показался ей диким и противоестественным. И в этот момент она снова вспомнила слова бабушки, которая всегда отзывалась о рабовладении, как о противном Богу занятии.

Пожалуй, в этом Жозефина Мормонтель была права.