Дыхание ветра

Обалдеть, в этой глуши не было даже интернета! И что мне здесь делать?

Хутор назывался Андреевским, находился он в унылом запустении. Дома, построенные ещё до войны, постепенно разрушались, некогда с любовью выращиваемые сады зарастали диким кустарником. Оставалось только три дома, в которых проживали люди. Один из них дом моего отца.

Жилище это был таким же старым, как и остальные дома, но добротным и ухоженным. Кое-что отец подремонтировал, покрасил, и дом, расположенный на отшибе хутора, выглядел неплохо.

К его задней стене подбирались густые заросли непроходимого леса.

Внутри было три небольших комнаты. Две спальни. Одна – отца, вторая, соответственно, моя. Обе выходили в прихожую, в которой стояла сложенная из кирпича печь на дровах. Здесь отец устроил ещё и кухню. Самостоятельно сделал полки для посуды и всяких хозяйственных мелочей, сбил из струганных досок большой обеденный стол, две лавки, табурет. Вся мебель была далека от совершенства, но хороша своей простотой.

Летом печь не топилась. Для приготовления пищи использовалась электрическая плита, благо на хутор было проведено электричество. Телевизора не было. Новости отец узнавал из газет, которые забирал на почте в соседнем посёлке.

При доме было небольшое хозяйство – вороной конь, на котором отец ездил в соседний посёлок в лесничество, где работал лесником, или в магазин за продуктами, или объезжал вверенный ему участок леса. Имелся десяток кур и петух, для которых отец сам построил дощатый домик с насестом.

Он был мастером на все руки, очень многое умел делать сам. Однако, это нас не сближало…

Жизнь на хуторе была унылой и отдавала тухлятиной. Целыми днями я бесцельно бродил то по дому, по двору, то по лесу. И ничто не увлекало меня…

Вокруг было непривычно тихо, дышалось легко, но… Я не чувствовал единения с природой. Окрест одно запустение, борьба с ним ни к чему не приводила. Двор, заросший бурьяном, колонка во дворе, липкая грязь после дождя как-то не очень воодушевляли.

Временами я начинал люто ненавидеть этот дом, этот хутор и окружающий лес и вообще всё вместе взятое. Какие–то богом забытые места. Я искренне не понимал, что здесь делаю и очень жалел, что ещё несовершеннолетний.

С отцом у нас не сложилось… Он, конечно, не докучал мне воспитанием, ничем не напрягал, говорил со мной просто и непринуждённо, сразу признав во мне равного себе.