25 святых

А мы должны слушать и делать вид, что всё это воспринимаем всерьёз,…а ты чего молчишь? Тихоня, – внезапно обрушилась на него Кинсли, – тебя всё устраивает? Неужели мы приехали выслушивать всю эту идиотскую чушь? У тебя что, не возникло вопросов? Нечего сказать?

– Только один вопрос! – коротко ответил Эмброн.

– Слава богу, у нашего «Тихони» есть немного несчастных мозгов, – притворно обрадованным тоном произнесла Кинсли, – и учитывая то обстоятельство, что ты целый день молчал, мне до чёртиков любопытно…какой вопрос?

Эмброн изобразил серьёзный вид, хотя глаза его смеялись.

– Душ…мы тоже вместе будем принимать?

– Молодец, Тихоня, – послышался голос Савьеры. – Стрелять ты не умеешь, зато со всем остальным полный порядок.

Кинсли взяла заботливо уложенную подушку и запустила ею в Эмброна. Тот мгновенно вытащил руки из-под головы и, смеясь, поймал подушку.

– Ах ты, извращенец, – воскликнула, пылая праведным гневом, Кинсли, – вот оказывается, почему ты молчал? Душ со мной надеялся принять? А больше ничего не хотелось, Тихоня?

– Могли бы спать вместе… – Эмброн не успел договорить.

На этот раз в ход пошло одеяло.

– Даже не мечтай…Тихоня.

– Как скажешь…Балаболка, – Эмброн кинул ей обратно одеяло и подушку, а затем повернулся к ней спиной, собираясь заснуть.

– Разговор, между прочим, ещё не закончен.

В ответ полное молчание.

– Не смей спать, – потребовала у Эмброна Кинсли, – я в таком состоянии, а ты собираешься …храпеть. Мне необходимо поговорить, поделиться впечатлениями, обсудить сегодняшний день.

– Тебя слышит всё управление. Так что можешь разговаривать сколько захочешь. Тебя наверняка будет кому послушать, – не поворачиваясь, ответил Эмброн.

– Ну, и катись к чёрту, Тихоня…

Кинсли снова взбила подушку и уложила её в изголовье кровати. Затем подошла к стулу, где лежал новенький комбинезон белого цвета, и поправила его. Затем осмотрела своё оружие, которое лежало на столе. Все её движения выглядели раздражёнными.

Во время этих действий она постоянно оглядывалась на Эмброна. Видя, что он действительно собрался спать, Кинсли, бормоча под нос нечто нелицеприятное об Эмброне, отправилась в душ. Пока она принимала душ, Савьера решил отправиться в центр слежения. Едва он вошёл внутрь, как у него перед носом появилась бумага, на которой было написано:

«Что значит «всё остальное в порядке»?

Савьера взял из рук женщины эту бумажку, а заодно и ручку.