Такая, блин, вечная молодость

Неожиданно меня пронзила мысль: а ведь в двадцать лет именно так и было! Спала пару часов, потом бежала на лекции, порой просто не успевала умываться – и выглядела замечательно. А теперь стоит недоспать полчаса – и чувствую себя разбитой весь день. Наверное, это и есть старость…

От горячего кофе заныл зуб. Он ноет уже месяц, но я уговариваю себя, что боль пройдет сама. Еще с социалистических времен, когда в зубных кабинетах не давали обезболивающее, я по привычке откладываю лечение зубов «на потом». Но сегодня боль почему-то не утихает.

По дороге я размышляла над интересной закономерностью: с каждым годом зубные пасты становятся все лучше, а зубы – все хуже. Как такое может быть?

Стоматологическая клиника была платной, однако в ней царил дух государственного медицинского учреждения. Перед окошком администратора выстроилась очередь, и двигалась она в час по чайной ложке. Наконец очередь дошла до меня.

– Чего вам, женщина? – сурово поинтересовалась администраторша, дама преклонных лет в белой шапочке.

Слово резануло по уху – «женщина»! А ведь меня уже давно так называют, просто я не обращаю внимания.

– Можно попасть к врачу? Мне надо сделать пломбу.

– Есть талоны на следующую неделю, – сухо ответила дама.

– Мне бы прямо сейчас, у меня острая боль, – принялась упрашивать я, для убедительности схватившись за щеку рукой.

Администраторша нахмурилась, словно я попросила ее сделать что-то неприличное.

– Принимайте анальгин, – посоветовала она, – несколько дней можно потерпеть.

Это какой-то бред. Клиника сдирает за пломбу 70 долларов, и при этом я должна терпеть неделю.

– Я терплю уже месяц, никакое обезболивающее не помогает, – соврала я. – Пожалуйста, посмотрите, может быть, у кого-нибудь из врачей есть «окошко»?

Дама принялась медленно листать журнал учета. Наконец она выдала:

– Пятый кабинет, врач Нечипоренко, на десять часов.

Я посмотрела на часы: было три минуты одиннадцатого.

Поблагодарив даму, я бросилась искать пятый кабинет.

Врач Нечипоренко оказался грузным дядькой лет сорока, с бородой, лысиной и брюшком.

– Ну-с, что у нас случилось? – добродушно поинтересовался он.

– Вот тут, слева вверху, болит от холодного и горячего.

Я раскрыла рот, и в это время его позвала медсестра:

– Никита Петрович, вас к телефону.

Хм, Никита Нечипоренко. Я вспомнила, что со мной в одном классе учился мальчик, которого так звали.