Луидор

Хотя и это впечатление могло быть обманчивым. Трудно назвать «умным» человека, который в столь тяжёлый час для короля, вырядился в парадную одежду, тем самым составив ему резкий контраст. Более того, такое поведение могло быть расценено, как полное неуважение к горю его величества. Видно оттого, король частенько бросал на него угрюмые взгляды. В особенности это касалось небрежной закинутой ноги на подлокотник кресла, где сразу же бросалась в глаза сверкающая пряжка на изящной туфле. И это при том, что сам король носил на обуви чёрные банты.

Да и сюртук в изобилии украшенный узорами сотканными из золотых нитей не мог не раздражать. Сен-Мар, несомненно замечал недовольство короля, однако виду не подавал. В то время, когда король издавал тяжёлые вздохи, он наматывал локоны парика на указательный палец правый руки, тем самым показывая, что им полностью владеет…скука.

Король, в очередной раз взялся за рожок. Играл он так же хорошо, как и на клавесине. Комната снова наполнилась печальными звуками.

Они лились и лились…едва они прекратились, как следом раздалось невнятное бормотанье:

– Будь мы сейчас на охоте…не пришлось бы загонять кабана…он бы сам умер…от тоски…

Король вполне отчётливо расслышал эти слова. Вначале, он некоторое время растерянно взирал на Сен-Мара, а затем, глотнув побольше воздуха, с хмурым видом осведомился:

– Ты издеваешься над моим горем? Я снова потерял сына, а ты пришёл сюда, разряженный…словно у меня случилось радостное событие. Я не стал тебя обвинять в подобном неуважении.

Но тебе и этого оказалось мало…мерзавец, потешиться решил над моим несчастьем…

Сен-Мар, во время этой отповеди даже позу свою не изменил. Разве только…принял глубоко растерянный вид.

– Мне непонятно,…что плохого в охоте?

– Охота? – с откровенным раздражением переспросил, король. – Какое отношение к нашему разговору имеет охота? Ты имел в виду не охоту, а моё горе.

– Даже если так…что же здесь неуважительного? Получается…очень тяжёлая картина…твоё горе настолько сильно, что вполне способно…убить.

– Теперь ты смеёшься надо мной!

– Проклятье! А что ещё остаётся делать, когда ты вот уже целую неделю лежишь, и наигрываешь мелодии, от которых самому хочется повеситься. Я бы так и поступил, но не хочет лишать его преосвященство удовольствия лицезреть меня стоящим на эшафоте. Мой дорогой кардинал, – Сен-Мар изобразил подобострастную улыбку. Не приходилось сомневаться в том, кому именно он адресована.