Защитники

Буквально встряхивающее изнутри волнение не позволяло Беркуту грамотно менять стратегию. С полной открытости до частичного умалчивания.

Потому что Аля выбивала почву из-под ног Борислава так, как даже те ублюдки во время драки не выбивали подсечками и подножками. Там он понимал – ребятки натасканные, накаченные и драться умеют. Надо просто оставаться начеку. Но действовал четко, без промедлений и осечек. И на ногах выстаивал отлично.

А теперь… теперь небо и земля то и дело менялись местами. И Беркут терял равновесие.

Причем, даже не испытывал дискомфорта. Напротив, получал удовольствие. Как человек, прыгнувший с парашютом, когда тот раскрылся и несет над землей. Почти параллельно ей, мимо облаков, навстречу ветру и полной свободе. Хотя эта свобода обещала и хаос, и некоторую непредсказуемость приземления.

В драке Беркут за два удара просчитывал каждое движение тех ушлепков и работал на опережение.

Сейчас же, напротив, он отставал от мыслей Али. А когда нагонял, внезапно оказывалось, что время уже безнадежно упущено.

Беркуту было жутко не по себе.

Причем, близость Али приятным током проносилась по нервам, ударяла в голову похлеще выпивки. И заставляла постоянно отвлекаться на ее маленькие, яркие и сочные, как нераспустившийся бутон, губы. На ее длинные тонкие пальцы, которые ласточка инстинктивно сцепляла в замок возле груди, будто в жесте мольбы.

На ее длинную шею, которая казалась совершенной и на ее грудь. От одного взгляда на которую… Мать твою! Беркут вообще терял нить разговора.

Хорошо еще, что Аля сидела и Борислав видел только половину ее соблазнительного обалденного тела. Хотя воображение и воспоминания услужливо дополняли все то, что не мог сейчас ухватить взгляд Беркута.

Его словно на сковородке поджаривали. Возбуждение накрывало так, что аж капельки пота выступали на висках. И Беркут чуть ерзал на скамье, ища более удобное положение.

Сцеплял зубы. Изо всех сил вбивал каждым вдохом воздух в легкие.

Беркут хотел присвоить Алю. Вот именно так! Другими словами и не выразишь.

Привезти в свой дом. Поселить. И потом сделать полностью своей, связав их жизни документом о браке.

Он еще никогда так быстро не решал связать себя какими-то обязательствами. И еще никогда не чувствовал – насколько правильным, и естественным будет этот социальный контракт.

Потому что его дом снова наполнится воздухом. Его жизнь наполнится. Ею. Как смыслом. Также как тогда, когда ласточка мирно спала у него на диване.