Защитники

Жизнь проходит мимо и у всех есть свое место, своя цель и свои средства.

И только этот ребенок не имеет ничего. Ничего, кроме надежды, что его найдут.

Беркут и сам понимал, что взрослому мужику его статуса «не к лицу иметь такое лицо»… Поэтому молча встал и, оставив Ирину за ее занятием, отправился наверх. А затем – и на улицу.

Он почему-то знал – Аля не придет пожелать спокойной ночи. Либо останется в комнате с сыном и тетей, либо запрется у себя в помещении.

Что, по сути, одно и тоже.

С некоторых пор для него было болезненно-необходимым ее присутствие и почему-то стало совершенно немыслимым без спроса нарушить ее личные границы.

Беркут не хотел вновь увидеть у нее тот же взгляд и такое же выражение лица. Не говоря уже о позе: затравленного хищника. Который иной раз рычит на преследователя, но большей частью затаился, сгруппировался и подобрался, чтобы дать отпор в случае атаки.

Беркут не хотел, чтобы она готовилась дать отпор.

Но как поменять полюса ее жизни? Чтобы между ними не лежала целая планета опасений и целые километры недоверия? Пока это оставалось за гранью его понимания.

Беркут следил за Алей, пытался анализировать, как и на что она реагирует.

Когда вдруг подбирается, злится, когда теряется, а когда раскрывается.

Но просчитать женщину при помощи мужской логики… Да, видимо, задача невыполнима.

Впрочем, у Беркута не было выхода.

Она стала тем самым, что вошло в его жизнь и сразу же сделалось обязательным.

Подарило какой-то новый уровень обладания счастьем.

Он обладал ей – и обладал счастьем.

Уйдя, ласточка заберет все дары с собой. И останется… А ничего почти и не останется.

Почему Беркут вдруг стал настолько беспомощно и отчаянно в ком-то нуждаться? Впервые со дня потери матери? Он не мог это объяснить.

Почему это мощное ощущение пришло так резко и неожиданно? Это тоже оставалось за гранью его понимания.

Почему женщина, которую он едва знал, вдруг стала центром его Вселенной? И это он тоже не мог объяснить.

Но и бороться с этим Беркут не хотел.

Потому что странная, почти необъяснимая связь с Алей внезапно сделала его мир настоящим. Ярким, сочным, живым. Иначе не скажешь.

Он словно впервые попробовал то же манго там, где оно растет и выспевает.